Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

Своего транспорта в училище не было, забрали городские автобусы. И если б не пушки, прицепленные к ним, то можно было подумать, что курсантов везут на уборку картошки или свёклы. Переполненные автобусы тарахтели, скрипели, водители негромко материли дорогу и слякотную погоду.

Курсанты вначале молчали, сознавая, что везут их не на танцы, а потом успокоились, и автобусы наполнились шутками и папиросным дымом.

Проехали по Мценску, поглядев на высыпавших посмотреть на них жителей, к обеду были на месте. До Орла оставалось километров пять, не больше. Остановились: вся дорога была забита подводами с беженцами, которые, проезжая мимо, с надеждой и горечью смотрели на курсантов. Водители курили, дожидаясь, когда курсанты вынесут из проходов ящики со снарядами и отцепят пушки. Развернув машины, поехали в сторону Тулы, подсаживая по дороге кто женщину с ребёнком, кто деда с котомкой – в общем, многих, многих безлошадных, измочаленных дорогой и страшными неожиданными событиями беженцев, – и, не переставая курить, повезли в Тулу.

Курсанты, которые должны после окончания училища стать командирами взводов, ремрот по артвооружению, огляделись, покурили и стали копать окопы. Верхних командиров пока не было, так что копали по договорённости о разграничении позиций между майором Каменским и командиром мотоциклетного полка.

Холодный дождь и пронзительный ветер не радовали. Но земляные работы согрели быстрей, чем ожидали. Остановились, перекурили и опять взялись за лопаты. К вечеру поспел обед. Но больше всего порадовал горячий сладкий чай. Обильный обед означал, что они на фронте и училищная столовка с жидкой баландой осталась в прошлом.

Папиросы кончились, и пришлось, морщась при каждой затяжке, довольствоваться махоркой. Хорошо бы костерок, но капитан, кивнув на небо, посмотрел на носки своих измызганных в глине сапог, сказал строго:

– Светомаскировка. Нельзя.

Пушки руками растащили по капонирам, а свежую глину на брустверах забросали мокрой листвой. Ждали немцев, но они не появлялись. И эта неопределённость угнетала всех, а больше всего их командира. Он боялся проморгать появление немецких танков. Ходил взад-вперёд, и сам маялся, и курсантов тормошил. Им, с непривычки уставшим после рытья окопов и капониров, хотелось завалиться куда-нибудь под куст и дать рукам и спине роздых.

К ночи, выставив боевое охранение и часовых, курсанты свалились спать. Капитан никак не мог успокоиться и всю ночь бегал то к боевому охранению, где подолгу сидел, прислушиваясь, то назад к линии обороны и опять к боевому охранению. Но на той стороне, откуда ждали немцев, было тихо. И это сильно тревожило его.

4

Два грузовика, гремя бутылками в деревянных ящиках, остановились на дороге, перегороженной берёзой на козлах, и гражданские водители в промасленных фуфайках, выскочив из кабин, спросили стоявшего с поднятым воротником шинели солдата:

– Груз-то кому?

– А что за груз? – дёргая плечами, чтобы промокшее насквозь нижнее бельё отлипло от спины, спросил часовой.

– Из Тулы бутылки с горючей жидкостью. Для немцев подарки.

Разоспавшихся курсантов подняли на разгрузку. Они повздыхали, выбираясь из блиндажа под дождь, и быстро играючи сгрузили пахнущие керосином ящики на дорогу, посмеявшись при этом, что не им сорокаградусной доставили, а немцам «огненной воды», растащили бутылки по окопам и пошли досыпать.

Капитан посмотрел на бутылки и подумал, что это небольшой довесок к их пушкам с изношенными стволами. И бессонная ночь и переживания так вымотали его, что, присев в блиндаже, закрыл глаза и провалился в сон.

Рано проснувшиеся курсанты, стараясь не шуметь, потихоньку стали выходить на улицу покурить. Но и от этого почти не слышного движения капитан открыл глаза, вышел на воздух. Курсанты, завидев его, пряча дымящиеся самокрутки за спины, гаркнули:

– Здравия желаем, товарищ капитан!

Он отмахнулся, понимая, что сейчас не до устава. Постоял, пытаясь разогнать сон, и пошёл к боевому охранению. Вчерашняя тишина не изменилась, а стала ещё напряжённей. Не выдержал и пошёл к пограничникам, но и у них было тихо, и они тревожились. И комполка сказал поникшему капитану:

– Не волнуйся, немцы тихо наступать не будут, загрохочет так, что мало не покажется.

Помолчал и добавил:

– Ещё навоюемся.

Немного успокоенный капитан вернулся к своим. Зашёл в блиндаж, сел и, привалившись к стене, заснул, но перед тем, как заснуть, подумал: «Вот они, почти мальчишки, а скоро бой, и кто из них останется в живых, а кто сложит голову…»

Но сон был спокойный, и снились ему жена и пятилетний сын, и на душе было спокойно, так, словно войны нет.

Утром ему приказали выделить взвод для десанта на танки Гусева. Долго думал, кого послать: можно сборную солянку, но лучше один взвод, где все друг друга знают, как-никак два года вместе проучились. Он так и поступил.

Оставшимся в обороне было немного обидно, что не их выбрали для такого, как им казалось, важного, героического дела. Поэтому собрались, покурили, вполголоса поругали капитана за его решение и разошлись, понимая, что ничего не смогут сделать, а только подчиниться.

Когда грязные, измызганные курсанты добрели до своих, и хоть все были живы, их вид и понурые лица не порадовали капитана. Рассказывать вернувшимся особо было нечего. Они с ещё не прошедшим возбуждением курили, думая, что им здорово повезло. Будь это осколочный, а не бронебойный снаряд, лежать бы им рядом с подбитыми кавэшками.

5

Пока десантники вели бой на окраине Орла, на станцию Мценск прибыли 4-я и 11-я танковые бригады.

Катуков помчался в сторону Орла в надежде встретить хоть какую-нибудь войсковую часть, чтобы узнать, как обстоят дела, где немцы и сколько их.

Навстречу по Орловской дороге непрерывным потоком, покряхтывая на ямах, тянулись машины; за ними, поскрипывая и почти не отставая, спешили подводы.

Остановили трёхтонку с военными. Из кабины вышел высокий человек с недовольным лицом, в мокрой шинели с петлицами генерал-лейтенанта, представился. Оказалось, что это командующий Орловским военным округом Тюрин. Вместе со своим штабом он направлялся в Мценск. Что происходит в Орле, каковы силы немцев и где они сосредоточены, ни сам Тюрин, ни его штабисты сказать не могли. Знали они только одно: город занят врагом… Тюрин не стал рассказывать, что находился в штабе на южной окраине города, когда совершенно неожиданно вбежал посыльный и сообщил ему, что в Орёл с запада ворвались вражеские танки. И он, прыгнув в машину, умчался в сторону Мценска.

И Катукова, и прибывшего следом генерала Лелюшенко охватила тревога. Надо было что-то решать, и они вернулись в Мценск.

А утром 4 октября послали две разведгруппы на танках в Орёл. Одной командовал капитан