Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

Попытка зенитчиков остановить русских стоила двух исковерканных зениток и иссечённой осколками прислуги. В чистом поле в наступлении громоздкие, как сараи, зенитки, отличная мишень, один выстрел – и нет их.

И вдруг позади немецких танков появились краснозвёздные. И Катуков, и Эбербах подумали, что это немецкие танки спешат на подмогу. Сейчас они остановят и опрокинут русских, но они ошибались. Это Бурда, возвращаясь из разведки, заслышав шум боя, поспешил туда. Танки русских, как цепные собаки, набросились на его, Эбербаха, танки. Он ожидал любого, только не этого.

Замешательство переросло в панику, и никто и ничто не спасёт Эбербаха от разгрома. Но русские танки дальше не пошли, а вернулись на исходные. Этот бой стоил много седых волос немецкому полковнику, а главное, что-то надломилось внутри. Его поразило, что русские стали действовать по-другому. И пока он возился с пехотой, пытаясь железным тараном разорвать её жидкую оборону, русские танки зашли во фланг и ударили с тыла.

Такого он не ожидал. Нет, его не пугали железные русские монстры, его испугала их тактика, и, как ему быть, он не знал. Если так будет продолжаться, то наступать на Москву ему будет нечем.

Вернулся в Орёл, чтобы обо всём доложить Гудериану, но это был не бравый доклад, как всегда, а слёзы. Русские поменяли стиль, теперь у них пехота в центре, а танки на флангах. И что с этим делать, Эбербах не знал. Нет, не тоскливый доклад огорчил Гудериана, не то, что русские стали воевать по-другому, а то, что его любимчик, его правая рука, потерял веру. И он, чтобы утешить Эбербаха, сказал:

– Не волнуйся, Вилли, и не с такими задачами справлялись. Не забывай, нас ждёт Москва. Думаю, Рождество мы встретим там. Обязательно встретим.

Эбербах ушёл, но настроения не было, и Гудериан решил, что скоро у того всё пройдёт и опять станет тем, кем и был – решительным и везунчиком. А значит, его танки опять помчатся вперёд. Отставать от других нельзя, на это в Берлине будут косо смотреть, а уж там готовых подставить ему ножку, так называемых доброжелателей, хоть пруд пруди. Надо спешить – вперёд и только вперёд: победителей не судят.

Стемнело быстро, всё-таки октябрь. И если бы не запах гари, тянувшийся от тлеющих танков, то никто бы и не подумал, что здесь был сильный бой.

14

Бертольду захотелось посмотреть на свой танк, и он, не дожидаясь завтрака, помчался искать ремонтников. Долго искать не пришлось. Вся площадка перед ангаром была заставлена грязными и почерневшими от копоти, покорёженными и издырявленными танками.

Долго бродил, отыскивая свой. Наконец знакомый жёлтый номер двадцать пять на башне привлёк его внимание. Подошёл, остановился и заплакал. Собрался с силами, залез на башню, откинул люк и заглянул внутрь. Через пробитую русским снарядом дыру пробивались тусклые солнечные лучи, как будто кто-то фонариком светил с улицы внутрь. Запах крови и пороховых газов ударил в нос. Бертольд подумал, что если сейчас не уйдёт отсюда, то будет сидеть и плакать.

К своим вернулся с тяжёлым сердцем. Перед ним поставили котелок, он сидел молча и смотрел в окно. Кто-то похлопал его по плечу и сказал:

– Ешь, а то остынет.

Он покивал головой, как бы соглашаясь, и стал есть. Тёплая каша комом застревала в горле. Он отодвинул котелок и стал смотреть на стол.

Все молчали, понимая, что человек переживает, а отчего и почему, неважно, а потом, пошептавшись за его спиной, чуть ли не хором сказали:

– Пошли погуляем, город посмотрим. Всё лучше, чем здесь сидеть и киснуть.

Город жил своей жизнью, гражданские, угнув головы, сновали туда-сюда, военные шли степенно, наслаждаясь внешне мирной жизнью. Поглядывая по сторонам, хотя смотреть особо было нечего, недолго шли по главной улице, перешли на другую сторону и пошли обратно. Сходили на мост, посмотрели, как течёт река. Было бы лето, можно было бы искупаться. И главное, что хотелось за последние дни, – отмыться от окопной пыли, скинуть всю одежду, кишащую вшами, постирать и надеть всё чистое. И хоть час насладиться тем, что никто не кусает и не надо что есть силы чесать искусанные места.

Вернулись к обеду. Радист притащил откуда-то бутыль с мутной русской домашней водкой и завёрнутые, судя по числу, в довоенную местную газету солёные огурцы.

Бертольд, прежде чем приняться за суп, выпил немного мутноватой жидкости. Вдруг вскочил, глаза у него полезли на лоб, а в горле, казалось, застрял снежный ком. Отдышавшись, сказал:

– Бензин проще выпить, чем эту огненную воду.

Все, чтоб поддержать его, выпили тоже с ним.

А радист, кивая на начатую бутыль, сказал:

– Будем этим вшей и клопов травить.

Из глаз брызнули слёзы. Повторять, чтобы не рисковать жизнью, больше не стали.

А Бертольд поддержал шутку:

– От этого они точно ноги протянут.

Спать легли поздно, запах русской водки не проходил и не давал закрыть глаза, голова болела. И только под утро всё прошло, и они заснули. Но вставать после тяжёлого напитка не было сил, голова трещала и разламывалась, и Бертольд пожалел, что пил эту дрянь.

Первый воин

1

Лелюшенко решил, что повторить успех на этом же месте не удастся, и поэтому увёл все свои силы к деревне Первый Воин. Тем более немцы частью сил двинулись на Новосиль, а частью со стороны Болхова. Это волновало его, вдруг немцы обойдут его, и придётся пробиваться из окружения.

Здесь, недалеко от села Первый Воин, на другом берегу речки Лисица, и решили строить оборону. Речка небольшая, полтора-два метра, но берега высокие. Здесь и решили держать оборону.

Пехота принялась за окопы. С высокого берега поле за рекой просматривалось хорошо. Рыть мокрую землю – весёлого мало, одно хорошо – лопата вглубь идёт легко, а вот пласт отскакивает только после удара о землю, и то не всегда с первого раза, так что напахались по полной. Только в редкие минуты отдыха, накрыв голову шинелью, курили и наслаждались духовитым запахом махорочного дыма.

Немцы не появлялись, так что на окопы полного профиля времени хватило. Думая, что пехота может не выдержать напора немецких танков, Лелюшенко поставил в капониры в её боевые порядки лёгкие танки, а на фланги отправил катуковцев, решив, что немцы не полезут по Тульскому шоссе, а будут обходить. Но мост через Лисицу не взорвали, как бы приглашая немцев наступать здесь.

Но Эбербах не спешил к мосту; идти напролом, спускаясь к реке и поднимаясь по оврагам, когда первый подбитый танк