Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

Это бесконечное движение туда-сюда надоело всем до чёртиков, хотелось остановиться и немного отдохнуть. Но два танка дымили, и их вид не вызывал ничего, кроме горечи и злобы на русских. Только ближе к вечеру вошли в деревню. Русских там не было. Бертольд подумал, что их и не было, но ребристые следы говорили об обратном.

Танк двигался осторожно, ожидая каждую секунду получить от затаившихся русских бронебойный в борт. Бертольд крутил головой, как заведённый, и никогда так, как в этой неопределённости, не чувствовал себя безумно усталым и, мокрый с головы до ног от перенапряжения, хотел только одного, чтобы скорей наступила ночь. Посланные вперёд пехотинцы вернулись и, постучав по броне, сказали высунувшемуся из люка Бертольду то ли радостно, то ли нет:

– Русские ушли.

У Бертольда даже не осталось сил для радости, он просто провалился в небытие. Голос радиста вывел из полудрёмного состояния:

– Командир, командир, вызывают.

В наушниках стоял треск, и сквозь хрипы и щелчки расслышал:

– Где находитесь?

Долго не мог ответить, пытаясь понять, что от него требуют, а голос назойливо повторял:

– Где находитесь?

Наконец понял, что от него хотят, и выдавил из себя:

– В Шеино.

Больше ничего не спросили, и Бертольд, надеясь, что о нём до утра забудут, закрыл глаза. Накопившаяся усталость последних дней давала о себе знать. Нужен отдых, хотя бы три дня не мчаться в атаку, не вздрагивать от ударившей в лоб танка болванки, а просто посидеть в тишине и покое, потягивая вино или наслаждаясь чашечкой пусть хотя бы суррогатного кофе, вдыхать приятный аромат и ненадолго забыть о войне, а вспоминать о доме и мирной жизни.

4

Шкадов ждал, приказа высовываться из засад не было. Он и сам оценил удары из-за засад: и немцев долбят, и сами почти потерь не несут.

Вот и сейчас три зелёные ракеты взмыли вверх. Пора. Мотор гудит, набирая обороты, танк вздрагивает, как гончая перед командой «вперёд» выскакивает из орешника и замирает.

Немцы смотрят вперёд, откуда по ним бьют противотанковые пушки. Им просто надо добраться до орудий, стереть их в порошок и мчаться дальше. И казалось, что им это удастся. Ещё чуть-чуть – и они ворвутся на окопы русской пехоты, и всё. Но вдруг два танка останавливаются. В непрерывном грохоте никто бы и не обратил на это внимания. Мало ли что может быть, может, на мину наехали, может, сломались. Но они неожиданно сначала задымили, а потом выбросили вверх языки пламени. Но кто, откуда? Да вот же русские танки, появившись из кустов, сделали своё чёрное дело и исчезли, как растворились.

Танковый бой длится мгновение. Выскочил, выстрелил – и в кусты. И опять выскочил, выстрелил и исчез. Немецкие снаряды перепахивают место, где ты только что был. И уже с другой позиции выскакиваешь на них. Мгновение на доворот башни, немецкий танк в перекрестье, грохочет выстрел, танк слегка подаётся назад, снаряд вонзается в серую броню с крестом. Танк вздрагивает, скребёт гусеницами, словно хочет уползти из опасного места, но двигатель молчит, и башня, поворачиваясь, замерла на одном месте. Экипаж, откинув люки, выскакивает, как пробка из шампанского, прячется позади танка. Пулемёт русских их здесь не достанет. А танк дымит, обдавая запахом гари.

Когда танк откатился обратно, Шкадов почувствовал холодок по спине. Он был весь мокрый. Сил нет, но бой ещё не кончился. Когда немцы отползут обратно, можно отдышаться и перекурить. Но пока они наступают, надо держаться и смотреть в оба, а то можно схлопотать болванку, и боезапас хлопнет так, что живых не будет. И ещё пару раз русский танк выскакивал из засады, и несколько танков с крестами стали недвижимы, словно его снаряды поставили на них крест…

Катуков после тяжёлого дня сидел неподвижно и, казалось, спал. Сколько нервов и сил потрачено за эти дни на бои. Одно радовало, что немцев хорошо проредили, правда и самим досталось, и понимание того, что каждое движение фашистов стоило им немалой крови, воодушевляло. Что думал Катуков об этих боях, потом по просьбе Сталина напишет в брошюре «Танки в бою». Но это будет потом, а сейчас немцы наступали, и их надо бить, бить так, чтобы лезть напролом, нахрапом охота у них пропала.

10 октября

1

Лелюшенко хорошо помнил строгий наказ начальника Генерального штаба из Москвы:

– Дальше Зуши немцев не пускать.

Помнил и свой ответ:

– Приму, приму все меры, чтобы выполнить ваш приказ.

И вот время пришло. Мценск, Зуша – дальше отступать нельзя.

Новосильский наплавной мост в Мценске, по всем приметам, дышал на ладан: кажется, ткни его посильней пальцем – он и развалится. Мосты на этом месте ледоход сметал много раз, оставляя, как порушенный ураганом лес, торчавшие из воды почерневшие сваи.

Терпение городских властей кончилось, и мост соорудили на стоявших одна к одной остроносых баржах. Перед ледоставом мост разводили и баржи уводили в затон Бучаг, а после ледохода сооружали опять. Всю зиму при надобности сократить дорогу ходили по льду. Весной в ледоход делали крюк через Западный мост.

Когда с высокого обрывистого берега реки большой воинский начальник, которому приказано оборонять Мценск, сверху вниз посмотрел на мост, то махнув рукой, успокоил себя, решив:

– Немецкие танки здесь не пройдут.

Поэтому, поставив в оборону батальон тульских курсантов, посчитав, что этого хватит, чтобы задержать пехоту немцев, все силы бросили на оборону Западного моста и к вокзалу за рекой, откуда и ожидалось наступление немцев. В засадах перед рекой поставили взвод тридцатьчетвёрок и роту бэтэшек.

Снег пошёл неожиданно, но, не добравшись до земли, подхваченный ветром, закружился и, словно туман, скрыл всё кругом, так что и в двух шагах не видно ни зги.

Два немецких танка, подбитые пушками перед Западным мостом, сгорели. Пришлось отступить. Везунчик Эбербах, понимая, что с ходу с запада ему город не взять, решил разделить свою группу: первая идёт по шоссе к Западному мосту и делает вид, что наступает; вторая, посадив пехоту на танки, обходит город с востока к наплавному мосту. Если бы не метель, так бы и остались танки второй группы стоять, чадить и догорать за рекой, перед Васильковским мостом.

2

Бертольд не удивился, когда ему приказали возглавить колонну. Удивился он тому, что перебираться на другой берег придётся по наплавному мосту. Хорошо хоть зенитку отцепили, а это ещё четыре тонны. Его слегка трясло, когда спустились к реке и въехали, мост проседал, качался и дышал, как живой, доски