Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

Бертольд успокоился и приказал механику остановиться. Можно вздохнуть.

Где-то в стороне сильно грохотало. Русские с запада пытались ворваться в город. Пусть артиллеристы разбираются, это их забота. Пока никуда не гонят, можно перекусить. Лучше это делать в танке: начнётся обстрел – и проглотишь осколок, вместо колбасы и хлеба.

На западе грохот затихает, значит, русские не прошли. Кусок колбасы и подсохший хлеб были очень кстати. Желудок, получив порцию припасов, успокоился, можно расслабиться и, откинувшись на сиденье, не подремать, а хотя бы посидеть с закрытыми глазами.

Если бы не раздолбайство русских начальников, не создавших оборону у Васильковского моста, пришлось бы прогрызать оборону красных, а это стоило бы немало крови.

А сегодня рота ещё легко отделалась. Всё-таки напряжение уходящего дня давало о себе знать, глаза слипались, и Бертольд заснул. Он бы ещё спал и спал, но кто-то настойчиво застучал по броне. Долго тёр кулаками глаза. Вылезать из тепла на холод не хотелось. Высунулся. На улице стемнело. И наклонившись к стучащему, спросил:

– Что надо?

Стучавший поднял на него голову и, махнув рукой вперёд, крикнул:

– На ужин.

Эти слова порадовали. Бертольд, наклонив голову вниз, сказал своим:

– Вставайте на ужин, сони.

Повторять не пришлось. Все в одно мгновение выскочили из танка. С окраин ещё грохотало, но раз их не теребят, значит, пехотинцы справляются. Поели и стали думать, где устраиваться на ночь. Чёрт с ними, с клопами, лишь бы в тепле, под крышей. Пусть пехотинцы охраняют танк – это их святая обязанность.

4

Грохот над городом то затихал, то усиливался. На выезде ещё бились: рота, охранявшая дорогу на Тулу, и несколько сорокапяток стреляли вдоль улицы. Но и они быстро таяли, как только что выпавший снег, и к ночи те, что остались, отступили из города.

Катукову протянули трубку телефона. Голос Лелюшенко был встревоженный:

– Немцы прорвались по Болховскому шоссе. И моему корпусу, и твоей бригаде грозит окружение, но приказ оборонять Мценск никто не отменял.

Катуков воспринял эту новость спокойно. Теперь главное – собрать бригаду и через Западный мост вернуться в город. Время играло против него. Когда подошли к мосту, идущая первой тридцатьчетвёрка вдруг вздрогнула и задымила. Немцы уже обосновались в городе, и их зенитки и гаубицы облепили въезд в город, как злые осы. Пробиться через них на мост можно, но сколько танков погорит? Может быть, все. Катуков рисковать не стал и вернулся к вокзалу.

Лелюшенко занервничал и приказал вернуться с марша на Горбачёво 11-й танковой бригаде обратно к Мценску. Захваченные немцами «катюши» не дают ему покоя. Нужно их или уничтожить, или вытащить из города.

Но его приказ звучал по-другому: выбить немцев из города, чтобы бригада Катукова вышла через Мценск по Западному мосту. Шесть танков с посаженной на броню пехотой бросились по Тульскому шоссе в город, но немецкие зенитки не дали им шансов ворваться. Недолго шёл бой: потеряв подбитыми несколько танков, 11-я танковая бригада пробиться в город не смогла и отступила. Это не обрадовало Лелюшенко, и он приказал Катукову:

– Держитесь до наступления темноты. Приказ на отход получите позже.

Голос в трубке замолчал, и Катуков, убрав её от уха, заматерился. Он понимал, что, если немцы навалятся на него со всей силы, танки пожгут, а людей в реку сбросят. Наступит ночь, ну и что, куда двигаться?! Кругом немцы. Брод. Бригаде нужен брод. Эта мысль обрадовала, но ненадолго, когда доложили, что возле брода немцы ставят пушки. Значит, ждут его и его танки. И от понимания этого стало горько.

Что делать, не знал, матерился про себя и вслух, поминая разных начальников. Приказа об отступлении всё не было. Стемнело. За рекой в городе не прекращался грохот, и огни пожаров подсвечивали небо. Последняя надежда на спасение – железнодорожный мост. И Катуков послал разведку. Каждая минута ожидания отдавалась болью в сердце. Если немцы на мосту, прорываться некуда. Впереди, и справа, и слева – немцы, позади – река. Можно только геройски погибнуть. Сколько прошло – полчаса, час? В городе, за рекой, то громыхая, то затихая, шёл бой. Что-то там горело, и дым, тянувшийся к небу, сливался с наступающей осенней мглой. Разведка вернулась и доложила:

– Танки по мосту пройдут.

От радости он готов был расцеловать разведчиков. Из штаба по рации от Лелюшенко поступил приказ:

– Бригаде с приданными частями отойти за реку…

Катукову осталось только материться, что и сделал негромко, вслух. Командовать с оглядкой наверх ума не надо, только такие оглядки большой крови стоят.

Сапёры набросали доски на шпалы, прибивать некогда, да и, считай, нечем. Очухаются фашисты, навалятся так, что небо с овчинку покажется.

Лошади, тащившие орудия, ступая по расползающимся доскам, испуганно ржали. Вдруг одна провалилась передними ногами между шпал. Ждать некогда. Пристрелили и скинули с моста. Все двигаются слишком медленно. Одно спасает – тучи и сыплющийся дождь.

Машины ползли за лошадями. Катуков нервничал, слишком медленно всё движется. Немцы прочухаются, поймут, что русские уходят из мышеловки, и разнесут и мост, и всех на мосту. И немцы проснулись, их орудия в темноте стали бить по мосту. Фонтаны воды от снарядов, попадавших в реку, взмываясь вверх, осыпали дождём спешащих к другому берегу.

Попади они в настил или в опоры, переправа бы кончилась. Все вздрагивали, пригибались, но продолжали двигаться.

Немцы поняли, что добыча ускользает, и заторопились к мосту. Но, нарвавшись на русские танки, откатились и опять нахлынули. Но все эти наскоки ни к чему не привели. Верней, один немецкий танк замер, постоял и загорелся.

Танковая бригада переправилась. Последними, отбиваясь от наседавших немцев, проехали танки, оборонявшие переправу. Катуков облегчённо вздохнул. Можно взрывать мост, но он ждал, вдруг кто-нибудь ещё остался на том берегу и скоро подойдёт. Но никто больше не появлялся.

Он дал команду сапёрам. Мост приподнялся и рухнул в воду. От неожиданно возникшего препятствия река вздыбилась и, обтекая ажурную решётку, понеслась дальше.

Начинало светать. Катуков посмотрел на небо, на речку. Только сейчас тяжесть, давившая его все эти восемь дней, отпустила. Хорошо бы отдохнуть, но отдыхать не пришлось, война не кончилась.

5

За то, что Мценск оставлен, особо строго не спросят, а за две оставленные врагу реактивные установки голову снесут. Лелюшенко похолодел, узнав об этом.

Надо что-то делать, пока немцы не раструбили, что захвачены две секретные установки русских. Но не успел он обсудить со штабными, что