Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

Пока немецкие пушки, вгрызаясь снарядами в землю на позиции пехоты, крушили окопы, танки наползали.

Бэтэшки, поставленные в боевые порядки пехоты, не спасли положения. Их сорокапятимиллиметровые пушки не могли пробить в лобовую броню немецких танков, а своя тонкая броня не спасала от прямых попаданий, поэтому преградить путь немецким танкам они не смогли. Один ворвался и стал утюжить окопы, но вдруг, охваченный ярким пламенем, замер и затих. Другие заползали наверх к окопам. Когда доберутся – всё, оборона будет прорвана.

Катуков ждал своего часа, и он настал. Тридцатьчетвёрки выскочили из засад, из леска наперерез немцам, ударили в борта и мгновенно исчезли.

Немецкие артиллеристы ещё крутили маховики наводки, а танков красных и след простыл. Если б не три горящих с крестами на башнях танка, никто бы не поверил, что это сделали русские танки. Но приказа отступать не было. Эбербах надеялся сегодня протаранить русскую оборону и этим загладить свою вчерашнюю неудачу и перед собой, и перед Гудерианом.

Но русские танки возникли словно ниоткуда, огрызнулись огнём и исчезли, как растворились. Теперь уже два танка в дополнение к трём горели. И опять немецкие артиллеристы не успели, зато русские, выскочив третий раз из-за пригорка, ударили по двум ближайшим зениткам. Одна вздрогнула и завалилась набок, другая, получив снаряд, отпрыгнула назад, словно чего-то испугавшись.

И вдобавок четыре танка запылали. Это был конец. Эбербах, опустив голову, скомандовал:

– Отступаем.

И горечь вчерашнего дня вонзилась ему в сердце. И он отвернулся, чтобы никто не видел, что он чуть не плачет.

2

Шкадов ждал команды и сквозь тарахтение дизеля прокричал механику:

– Дам команду, выскочишь на позицию, сделаю выстрел, максимум два, сразу назад – и бегом на другую позицию.

Мехвод не ответил, но наклонился вперёд, прильнув к смотровым щелям, понимая, что командир говорит дело, а чуть зазеваешься, немецкие зенитки долбанут так, что пиши пропало.

Вредная это штука – немецкая зенитка. Сколько ребят под её огнём полегло – и не сосчитать. Но воевать придётся, замер, напрягся, ожидая команды, и, чтобы хоть как-то успокоить напряжение, сжимал в кулаки пальцы, разжимал и опять сжимал.

Прошло неизвестно сколько времени, и вдруг командир толкнул ногой в плечо. Машина взревела и выскочила из перелеска, качнулась взад и вперёд и замерла.

Механик видел, как немецкие зенитчики бешено крутят маховики, доворачивая ствол. Теперь кто кого, зависит от скорости работы наводчика. Вдруг громыхнул выстрел, танк вздрогнул, качнулся назад, а ещё через мгновение зенитка качнулась и упала на бок. Наводчик, выпучив глаза, пригвождённый осколком к спинке сиденья, захрипел и опрокинулся вместе с ней, подносчик снарядов вздрогнул и, уронив снаряд, упал на него сверху и больше не поднялся.

Второй снаряд помчался в сторону немецкого танка, и, что с ним стало, механику смотреть было некогда. Включил заднюю передачу, танк приподнялся и отпрыгнул назад. Кусты затрещали под ним. Долго откатываться не стал, остановился и, крутанувшись, въехал в какую-то ложбину и замер. Механик ждал команды, командиру видней, он сидит выше. Одно радовало, что зенитка приказала долго жить, а могла бы, чуть они зазевайся, доставить им хлопот, а может, и хуже.

Механик, подавшись вперёд, только сейчас почувствовав холод на спине, понял, что она мокрая от пота. А бой не кончился, и сколько раз ещё придётся выскакивать под огонь немецких зениток, которые хоть и поредели, но не кончились совсем.

Командир ждал команды, но нервы не выдержали, и он скомандовал: «Вперёд!» Машина взревела, дёрнулась, соскребая мокрую траву, рванула вперёд.

Немцы отсюда никого не ждали, но всё равно их башни стали доворачивать. Механик нервничал и хотел крикнуть командиру: «Стреляй, стреляй, а то они нас укокошат».

Но вслух только громко выругался. Снаряд прилетел неизвестно откуда. Танк встряхнуло, и он замер. На секунду всем показалось, что подбиты и пора уносить ноги. Но мотор тарахтел, и командир, прильнув к окуляру, кричал сам себе:

– Не уйдёшь, гад. Получи.

Грохот от выстрела и лязг откатника слились воедино. Танк вздрогнул от собственного выстрела. А потом командир сильно толкнул механика в плечи. А тот словно ждал этого, до пола нажал педаль газа. Из-под гусениц вперёд вылетели комья грязи и земли; пробуксовав, танк откатился назад. Все облегчённо вздохнули:

– Пронесло.

Но радоваться было ещё рано, бой не кончился. И опять всё грохотало, и бронебойные, как толстые шершни, носились и с одной стороны, и с другой. Их жала протыкали броню и корёжили всё, что попадалось им на пути.

Но немцы к обеду отступили, и наступило затишье. Короткий октябрьский день спешил к завершению. Медленно наползали сумерки, и стало почти не видно, как дымят подбитые немецкие танки. А потом они, догорев, растворились в наступившей тьме. Только приносимый ветром запах гари говорил, что они ещё стоят там, где их достали снаряды краснозвёздных танков.

3

Дневной бой не порадовал Эбербаха, он не находил себе места. Сил потрачено много, но русские так и остались на своих рубежах. И что докладывать Гудериану, что не смогли одолеть русских, и что ответить на его вопрос: «Почему?»

Ответа Эбербах не знал, и это не давало ему покоя. Утром надо землю грызть, а раздавить русских и открыть путь на Мценск.

Едва стало светать, разведка помчалась в деревню Первый Воин. Деревня была пуста, только перепуганные крестьяне, заслышав стрёкот мотоциклов, настороженно выглядывали в окна на улицу.

Новость, что русских нет в деревне, не обрадовала и не огорчила Эбербаха. Он сидел и ломал голову, где русские и что ещё они ему приготовили.

Танки, грохоча по булыжнику шоссе, переползли по мосту речушку Лисицу и стали подниматься в гору к деревне. Никто не ждал, что русские здесь. Поняли, когда первый танк вздрогнул, задымил и загорелся.

Экипаж успел выскочить, а обездвиженный танк, перекрыв дорогу, остался стоять в ожидании ремонтников. В овраге на дороге, поднимавшейся от реки, его не объехать. Рисковать немцы не стали, решив, что благоразумнее отойти, и отошли.

Но день ещё только начинался, и надо что-то делать, Берлин не любит ждать. Гудериан будет каждую минуту теребить, спрашивая:

– Ну что там у вас?

Этого Эбербаху не хотелось, и он скомандовал:

– Вперёд!

А больше ничего не оставалось делать.

А в это время на три изготовившиеся зенитки выскочили русские танки. Навести орудие на ближайший танк прислуга не успела, он появился как чёрт из табакерки. Грохнул выстрел. Зенитка вместе с прислугой изорвана в клочья, две другие вроде