Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

настила трещали. Он с ужасом представил, что если танк ухнет в воду, то выбраться из железной коробки в ледяной воде будет непросто. От таких мыслей холод прошёл по спине. А ещё идиотский приказ – люки не открывать и не высовываться – не добавил бодрости. Наверное, долбани русский снаряд в броню, он бы так не переживал.

Русский часовой, прикрывая глаза ладонью от летящего в лицо снега, едва успел отпрыгнуть в сторону от чуть не наехавшего на него танка.

Хотел обматерить очумевших танкистов, но похолодел, увидев крест на башне следующего танка, а когда очнулся, танки, проползая мимо него, поднимались в гору. Хотел крикнуть: «Немцы». Но испугался, словно только он, он один виноват в случившемся. Быстро, поскальзываясь и падая, побежал в гору к крайним домам. Когда поднялся наверх, немецкие танки уже заползли в город.

На рыночной площади очередь за хлебом, прижавшись к стене торговых рядов, – так меньше донимал ветер, – даже не обратила внимания на танки, тем более снег лепил в лицо, а на танки за последние дни они насмотрелись. Женщина оглянулась на ползущие бронированные коробки, разглядела кресты и тихо сказала:

– Немцы.

Не успели все испугаться, как танки скрылись в переулке.

Когда Катукову доложили о немецких танках в городе, он сначала опешил, а потом послал всё, что у него было под рукой, а было три танка КВ, с приказом выбить немцев из города.

Но время уже играло против него. Пока танки от вокзала из-за реки через Западный мост въехали в город, немцы уже приготовились, выставили против кавэшек 88-миллиметровые зенитки и 105-миллиметровые гаубицы. Эти неповоротливые и большие, как амбарные ворота, пушки на открытой местности обречены. Осколочный и фугасный снаряды оставляли мало шансов выжить и расчёту, и орудию, но, спрятанные за дома, в садах, они могли много крови попортить танкистам и ещё больше нервов Катукову.

Он думал, что это отвлекающий манёвр немцев, поэтому не стал снимать танки с запада, надеясь, что посланные справятся сами.

Одна кавэшка спешила к реке, к Новосильскому мосту, перекрыть немцам дорогу в город. Напоровшись на пушечную засаду возле спуска к Новосильскому мосту, замерла, но, обездвиженная, продолжала посылать снаряд за снарядом по зенитным орудиям противника. Их снаряды стучали по броне, как стопудовые кувалды. Кавэшка огрызалась. Её осколочные выкашивали немецких артиллеристов, как траву, но танк был обречён. Сделав ещё пару выстрелов, он замолчал, задымил и загорелся.

Замерший было поток немецких машин вздрогнул, загазовал и поспешил на Новосильский мост. Он дрожал, качался, а летучки, крытые грузовики ползли и ползли в город. Мост не выдержал, затрещал и стал расползаться. Ещё бы чуть-чуть, и течение разорвало бы мост. Сапёры едва-едва успели, притянули тросами расползавшиеся баржи друг к другу, не дали мосту развалиться совсем. Зенитки, обвязав тросами, осторожно одну за одной руками перетащили на другую сторону реки.

3

Танк выскочил на главную улицу. Бертольд крутил головой в командирской башенке, глядя то в одну сторону, то в другую. Он ждал подвоха. Русские, оглядываясь, разбегались в разные стороны. Вдруг перед танком оказались «сталинские орга́ны». Хотел приказать давить эти чудовища, но испугался, подумав: «Вдруг их ракеты взорвутся и хлопнут так, что от танка останутся одни клочья, да и от нас тоже».

Поэтому скомандовал водителю:

– Объезжай.

Теперь главное – занять позицию, чтобы сзади или спереди не получить стальной гостинец.

Думать не стал, скомандовал механику, и танк, развернувшись кормой, проломив и подмяв под себя затрещавший забор, въехал в сад.

Долго смотрел в перископ по сторонам, потом, решившись, взяв в руки пистолет, вылез из танка и вышел на улицу, стал смотреть то влево, то вправо. Казалось, город замер. Снег стал утихать, и только грохот выстрелов доносился откуда-то издалека. Приятного мало – сидеть одному и не знать, что происходит в городе, оторванность от своих пугает. Одна бутылка с огненной смесью – и танку хана.

Вдруг что-то затарахтело. Осторожно выглянул и улыбнулся. Это ползёт танк Карла из его роты и тащит торчавшую из-за него зенитку за собой. Это обрадовало: значит, остальные тоже здесь. Бертольд, радостный, уже хотел бежать к ним навстречу, но тут что-то грохнуло, отпрыгнул назад и присел. Выглянул и очумел: русский монстр с другого конца улицы всадил Карлу снаряд.

Бертольд закрыл глаза и заплакал. Хотелось бежать к своим, запрыгнуть в танк и, когда монстр русских будет проползать перед ним, всадить ему в бочину болванку, а то и две.

Хорошо, зенитчики, очухавшись от испуга, успели среагировать и отомстили за Карла. Русский танк замер, перегородив улицу, а с другой стороны догорал танк Карла.

Бертольд вспомнил, что вчера проиграл Карлу в карты десять марок и сказал:

– В Мценске отдам.

Вот он в Мценске, а Карла нет в живых. И горько ему стало, и не оттого, что Карл погиб, а оттого, что в роте на четырёх человек стало меньше. Карл мечтал проехаться по Красной площади, но не судьба.

Танк оттащат, и ремонтникам придётся, зажимая носы и задерживая дыхание, – запах горелого человеческого мяса прошибает до слёз, – выскребать головешки. А потом эти угли будут хоронить, и четыре берёзовых креста обозначат точку, где упокоился экипаж машины под номером четырнадцать. А матерям пошлют по пять фотографий с могилы сыночков и личные вещи. Фотограф постарается снять так, чтобы не было видно, как много крестов рядом. Если ремонтники смогут, то танк ещё повоюет. Если смогут. Но когда танк выгорает, сколько же с ним возни, одна проводка с ума сведёт, а её всю менять. Всю.

И кто занимался этим, вылезал из танка черней чёрта, весь в саже и копоти, со слезящимися глазами, – запах горелого мяса ещё не выветрится, – и матерился, сверкая белыми зубами.

Бертольд не хочет думать об этом, но думает. А когда город очистят от русских, примчатся тыловики и будут не переставая снимать друг друга то у подбитого русского монстра, то на фоне «сталинских орга́нов», тут же печатать фотографии и посылать родным с припиской: «Вот мы какие молодцы».

Ещё бы, сияющие лица, свежие, как с иголочки, шинели и начищенные сапоги говорят о том, что это они и только они подбили танк и захватили Мценск.

Танк Бертольда, ломая яблони и свалив забор, вылез на другую улицу и помчался к Новосильскому мосту. Там должны быть свои. Из раскуроченных магазинов пехотинцы тащили то, что не успели утащить русские. Какие-то куски ткани, сапоги и два белых эмалированных чайника. Взяли не густо, но хоть что-то. Но сейчас Бертольду не