Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

– Товарищ генерал, вас срочно просят к ВЧ.

Вызов к ВЧ всегда означал новый приказ или серьёзный разговор. Он шёл и думал, что за оставленные врагу секретные установки с него спросят, спросят по законам военного времени. И нужно что-то доложить, нужно как-то выкрутиться, а потом, может, что-то наладится.

Вошёл, взял трубку, вздохнул и с замиранием сердца доложил:

– На проводе Лелюшенко.

Из трубки приказным тоном донеслось:

– Ждите. Сейчас с вами будут говорить.

Ожидание не радовало, какие только мысли не проносились в голове. Вдруг из трубки раздался знакомый голос маршала Шапошникова:

– Что там у вас, голубчик?

Последнее слово успокоило, сердце стало биться ровнее, вдохнул и доложил:

– Выбиваем немцев из Мценска.

– Выбиваете?

На секунду голос замолчал, и это секундное молчание навалилось тревогой, а Шапошников продолжил:

– Это хорошо, очень хорошо. Есть решение Верховного назначить вас командующим пятой армией. Она должна занять оборону в районе Можайска.

Лелюшенко подумал, что время ещё есть и он успеет разобраться с установками, но на всякий случай попросил:

– Прошу разрешения, товарищ маршал, закончить операцию по очищению Мценска от противника.

Трубка молчала, словно на другом конце провода о чём-то задумались, а потом Шапошников сказал:

– Заканчивайте. Завтра должны быть в Москве.

Разговор закончился, Лелюшенко вздохнул, повесил трубку и заспешил на КП. Времени на планирование и подготовку операции не осталось. Счёт шёл на часы, а то приедет в Москву не за новым назначением, а в глубокие подвалы Лубянки.

Быстрей, быстрей, на скорую руку Лелюшенко приказал собрать две группы, а это без малого, считай, рота, каждого нагрузили взрывчаткой, гранатами и дали строгий приказ:

– «Катюши» должны быть уничтожены. Любой ценой. Любой ценой.

И тут же направили в Мценск, чтобы выяснить, где стоят две установки или что с ними стало. Белым днём найти и уничтожить – это та ещё задача.

А четыре танка отправили им вслед, чтоб вытащить установки из города, если не удастся подорвать.

Два старших лейтенанта, командиры групп, шагая к Мценску, про себя костерили тех, кто, отступая из города, оставил немцам установки, которые ещё надо найти в городе и подорвать. И всё это белым днём, на глазах у немцев. Огородами и садами пробрались к центру. Лейтенанты, посоветовавшись, перелезая через заборы из огорода в огород, посматривая в щели заборов, выглядывали «катюши».

Когда уже отчаялись найти, увидели две установки, стояли они там, где их впопыхах и бросили, – на обочине центральной улицы, возле двухэтажного дома. Одну, видимо, успели сжечь, а на другой на направляющих стоял невыпущенный снаряд. Тащить, по факту, было нечего.

Притаившись за забором, сквозь щели долго смотрели на «катюши». Выбегать на улицу, закладывать взрывчатку и уносить ноги не получалось: немцев на улице, что грязи, ходят, как у себя дома. Прочухаться не успеешь, как положат всех возле установок. И дела не сделаешь, и сам погибнешь, поэтому лейтенанты решили вернуться.

Быстро добрались до танков, посланных для эвакуации секретного оружия и ждавших их в школьном саду на окраине Мценска, и рассказали, что увидели. Танкисты облегчённо вздохнули – можно уходить. Торчать в тылу врага смерти подобно: каждую минуту можно схлопотать бронебойный в борт или в корму.

Так и случилось, их заметили, снаряд зенитки разворотил борт крайнего танка, и тот вспыхнул как свечка. Другой, скользнув по броне другого танка, брызнув искрами, как при сварке, улетел в сторону. Третьего прилёта ждать не стали. Едва унесли ноги, но, слава богу, почти все целы и добрались до своих.

Лелюшенко, выслушав доклад танкистов и разведчиков, просиял и, тут же забыв про них, поспешил собираться в Москву. И не вспомнил, что собирался отбить Мценск. Теперь это уже было неважно.

6

Эбербах по рации доложил Гудериану, что Мценск взят. За последние дни это была первая приятная новость, и он улыбнулся. Теперь будет что доложить Берлину. Мелкий городишко, но в докладе он будет звучать как город и на карте присутствует. Пусть в Берлине думают, что город порядочный, и неважно, что там три дома и одна улица.

Мценск – это хорошо, но почему-то его танки движутся слишком медленно. Может, левому флангу дороги достались лучше и они не вязнут в грязи, может, там оборона русских слабее.

Но кого наверху интересуют такие мелочи? Понимают ли они в Берлине, что расстояние от русской границы до Мценска огромно и снабжение трещит по швам… Конечно, снаряды и топливо доставлялись, продовольствие запаздывало, а про зимнюю одежду лучше не заикаться. Там одна и та же отговорка:

– Всё получите вовремя.

Гудериан знал, что такое берлинское обещание «вовремя». Оно может обозначать и неделю, и месяц, и никогда. А потом наступит зима, и его солдаты окажутся раздеты. А спросишь опять, ответят, что заявок от Гудериана не поступало.

Жаловаться на самый верх не решился. Чтобы говорить на равных и требовать, нужны громкие победы, а их нет. Только взятие Тулы восстановит его престиж в глазах фюрера, и тогда он опять станет тем, кем и был летом.

Только Тула поможет подняться его покачнувшемуся авторитету. Но до неё надо добраться, а это опять будет стоить крови и покорёженной техники. Солдат и танков у него с каждым днём всё меньше и меньше, а впереди Тула, за ней Москва. Надеялся, что подкинут дивизий. Надеялся.

В трёх километрах от Мценска четвёртая танковая дивизия, идущая от Болхова, натолкнулась на курсантов Тульского пехотного училища, на бойцов 34-го полка НКВД и десантников 201-й воздушной бригады. Бой был недолгим, и два подбитых артиллерией русских танка – это мелочь.

И всё-таки прорвали оборону красных и рванули в сторону Мценска. Они думали, что это всё, что есть у русских, и дальше будет совсем легко. Но не случилось. Напоролись на танковую засаду, и ещё три танка пыхнули как спички. Пришлось отступить, и снова броситься в атаку, и снова отступить. Все думали: «Сколько это будет продолжаться?»

Но никто ни вверху, ни внизу не знал ответа на этот простой вопрос.

7

Капитан Проняев уже не волновался, увидев немецкие танки, и курсанты смотрели на них без всякого страха, поэтому, когда первый танк с пехотой на броне показался на дороге, подпустили его ближе и с первого выстрела чуть ли не в упор остановили его. Второй долго не решался выскочить из-за него, но наступать надо, и его командир, подумав: «А, была не была», приказал механику двигаться вперёд. Танк дёрнулся и, повернувшись боком, стал объезжать подбитый. А русские артиллеристы