Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

Но, на секунду задумавшись, произнесла:

– Молодец, все хвалили.

Её слова в другой бы раз порадовали его, но сил радоваться даже Людкиным словам не было.

Митька доел, упал на диван и, прежде чем провалиться в сон, подумал: «Хорошо бы Мишке написать и рассказать, как рыл противотанковый ров и какой я молодец».

А мать сидела напротив доедавшей Людки и улыбалась, словно свершилось то, что должно свершиться, – дети выросли. Одно огорчило её, что мужа не было рядом. Вот бы он порадовался, особенно за сына. Как он там?

Пошла в комнату, приложила к лицу пахнущую железом и машинным маслом рубашку мужа и чуть не расплакалась.

Быстро встала, накинула пальто, покрыла голову платком и, уже одетая, нарезала хлеб, проложила салом, завернула в газету, подумав, что уставшие дети не проснутся до утра, пошла в сторону Рогожки.

3

Дорогой нога несколько раз соскальзывала, и она боялась упасть и испачкаться. И ей будет стыдно, и ему не по себе перед людьми.

Муж встретил её не очень радостно. Она это почувствовала, но он спросил:

– Дети-то как?

– Окопы ходили копать.

– И Митька?

– Куда ж без него?

– И как?

– Начальник хвалил. Сказал, молодец.

Муж улыбнулся, радуясь тому, что сын не подвёл его.

Стоять под дождём было невесело, и она, пересказав мужу последние события, при этом поглаживая его по руке, успокоенная тем, что он жив и здоров, собралась домой. Хотелось прижаться к нему, выплакаться ему в плечо, но, подумав, что на них смотрят другие, не стала, а по дороге домой пожалела, что не сделала этого.

Шла медленно, ругая себя за стеснительность, тем более уже стемнело и фонари из-за светомаскировки не горели.

Домой пришла, тяжело дыша, села на кухне и, пока сердце не успокоилось, не вставала. Через силу поднялась, повесила пальто, разулась и пошла спать, радуясь тому, что дети дома и мужа повидала. И сон ей приснился хороший, тёплый, что всей семьёй, радостные, сидят за накрытым столом.

4

Утром Митька ни свет ни заря помчался смотреть на свою работу. И сам удивился, сколько же земли было перелопачено туляками, и им в том числе. И в полной уверенности, что теперь немецкие танки не пройдут, уж точно не пройдут, заспешил домой.

Людка спала, а мать заворчала:

– Куда ты в такую рань бегал?

– Противотанковые рвы бегал смотреть.

– Ну и как?

– Здорово.

– Молодец, одно слово.

Митька от похвалы зарделся и сказал, как бы оправдываясь:

– Ма. Я старался.

Мать улыбнулась, ничего не ответила, только махнула рукой. А потом, кивая на стол, с улыбкой произнесла:

– Садись, ешь, землекоп.

Второго приглашения Митька ждать не стал. Мать улыбалась, глядя, как он в обе щеки уплетает кашу. Села напротив и смотрела на его умиротворённое лицо. И от этого спокойнее стало на душе, но спросила ласковым голосом:

– Руки-то болят?

Митька сначала дёрнул плечами, не зная, что ответить, потом честно признался:

– Болят немножко.

Занавеска при Митькиных словах колыхнулась, из-за неё выскочила Людка и, показывая пальцем на Митьку, сказала раздражённо:

– Можно подумать, он один работал…

Мать, чтобы не дать разгореться крику, сказала примиряюще:

– Молодцы, молодцы детушки, и матери помогли, и городу.

Тишина воцарилась в доме, и это порадовало её. А дети успокоятся, время всё сгладит. Они пошли спать, а она помыла тарелки, вытерла насухо, постояла, словно раздумывая, что ей ещё надо сделать. Подумала, что ужин готов, и когда придёт сам, то можно всем поужинать и порадоваться, что семья собралась за одним столом. А потом вдруг вспомнила, что муж в Рогожке, чуть погоревала и пошла полежать, но не спалось, мысли о муже не давали ей покоя, и она уже не раз и не два подумала: «Лучше бы эвакуировались. И давно бы устроились. Перетерпели бы и жили. Все живут – и ничего».

И не рвала бы своё сердце печалью о нём. Мысль о том, что его могут убить, не давала ей покоя ни днём ни ночью. И эта невыносимая тревога вросла в неё, проникла в каждую клеточку и давила страхом.

Лейтенант Вольнянский

1

Вторые сутки дождь то стихал, то хлестал, подгоняемый ветром, то осыпал лёгкими, почти невесомыми, каплями, но не прекращался.

Между Косой горой и Тулой в редком березняке зенитчики копали капониры, укрепляя глинистые стены досками. И главное, сделали водоотвод. Кто знает, может, так неделю будет лить. Октябрь – месяц холодный, а дожди ещё холодней.

Шинели насквозь промокли, и каждое движение и прикосновение мокрой ткани к телу ничего, кроме озноба, не вызывали. Поёживаясь и дёргая плечами, чтобы хоть спиной на мгновение не ощущать мокроты и холода, бойцы торопились. Хотелось побыстрей докопать капонир, установить зенитку и, набившись в блиндаж, уж если не обсохнуть как следует, то хоть обвянуть и перекурить не под дождём, а под крышей.

Командир батареи ходил то по дороге, то по полю, определяя расстояние, на котором огонь зениток будет смертелен для немецких танков. Правильней сказать, не ходил, а, скорей, шлёпал. На дорогах грязь и лужи, в кюветах воды столько, что не перепрыгнешь. Поле хлюпает так, будто идёшь не по земле, а по болоту.

Танки должны приползти отсюда, с этой стороны. Дожди развезли землю, и наступать по полю тяжело даже на танке, так что полезут по дороге. Все орудия нацелены на дорогу.

Бойцы, набившись в блиндаж, шутили:

– Как немец полезет, тогда и обсохнем.

Но шутка вышла не очень весёлая, скоро всем будет не до шуток, а кому-то и ни до чего.

2

Ужин, а главное – горячий чай, поднял настроение. Но сначала, прижимая ладони к эмалированному горячему железу кружек, грели руки. От рук тепло растекалось по телу, а глоток горячего чая бодрил.

Сержант забеспокоился, поглядывая на занавешенный брезентом вход, сказал вслух:

– Что ж наш командир всё ходит и ходит.

Его одёрнули:

– Раз ходит, значит, надо.

Но сержант не унимался:

– Пришёл бы, поел, чаю бы попил, а там ходи хоть до утра.

Словно услышав слова сержанта, в дверном проёме появился лейтенант. Снял фуражку, стряхнул капли воды за порог, задёрнул полог, сел на приступочек и, наслаждаясь каждым глотком, молчал, думая, наверное, о своём или о том, что их ждёт завтра. Это должен быть их первый бой с танками, и никто не знал, что из этого выйдет и выйдет ли у них, а значит, и у него.

Когда немножко согрелись и отдышались от земляных работ, в блиндаж