Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

преданного делу партии молодого командира взвод утром 30 октября встретил огнём колонну вражеских танков в количестве 40 машин, которая шла по Орловскому шоссе к городу Тула. Благодаря умению и мужеству, презрению к смерти и героизму лейтенанта Вольнянского ни один танк в город не прошёл. Двумя 85-миллиметровыми орудиями прямой наводкой в упор разбито 14 танков противника. Остальные рассеяны и повернули обратно».

Зенитчики ещё не верили, что отбили атаку. И сил не то чтобы ходить, а и встать не было. Наводчик, пересилив усталость, прилепив сверху к раскалённому стволу зенитки несколько квадратов газетной бумаги, ждал, когда она просохнет. Ему очень хотелось курить. Завернув махорку в пересушенную бумагу, поджёг, затянулся, выпустил дым и, счастливо улыбаясь, привалился спиной к зенитке, посмотрел на серое небо и испытал блаженство.

И все сидевшие вокруг орудия радовались тому, что выстояли. Вначале, увидев немецкие танки, испугались и подумали, что не смогут осилить эту махину. А втянувшись в ратное дело, весь бой спешили бегом исполнить свою солдатскую работу. И исполнили, как требуют долг, совесть и солдатская честь.

Снова Гудериан

1

Брянские котлы, в которых оказались три армии русских, сначала порадовали его. Но русские не хотели сдаваться, а рвали в клочья заслоны, теряя технику и солдат, вырывались из окружения. Все командиры его дивизий с горечью докладывали о тяжёлых, непредсказуемых боях с окружёнными и больших потерях.

И теперь под Тулой он осознал, что потерял при окружении русских и время, и силы. Надо быстрей двигаться на Тулу. А его дивизии мало того что увязли в боях, а ещё русские прорвались и вышли к Белёву.

Маленький городишко Тула, который собрались защищать полк НКВД и рабочие, вооружённые, как смеялись в штабе, дедовскими двустволками времён Наполеона. Разве это преграда для быстрого Гейнца и его танкистов, несущих на своей броне эмблему его корпуса, белую букву «G»?!

Солдаты любили Гудериана, любили за то, что он в любой момент вдруг мог оказаться среди них и, улыбаясь, поговорить о каких-нибудь неважных мелочах, расспросить, как обстоят дела. Любили за то, что, поднявшись до командующего армией, он не отстранился от них, не оброс толстой кожей штабиста, для которого воюют не люди, а кружочки и квадратики. Он это знал и всякий раз, побывав среди них, возвращался к себе наполненный их энергией и задором.

О чём он сейчас думал – о том, что день, максимум два, и он помчится в сторону Москвы. Потом вдруг улыбнулся и, глядя на расстеленную на столе карту, пошутил:

– Тула – это только полустанок по дороге на Москву, проскочим же его с ходу.

Кто-то из стоявших напротив штабистов шутку подхватил:

– Вторая танковая группа прибывает на станцию Москва по расписанию. Ту-ту.

Но смех смехом, а его дивизии к концу октября – лишь жалкое подобие того, какими они были летом. Нужны люди, нужны танки, а лучше – свежие дивизии. И вопрос, где их взять. Сейчас всем тяжело. Все просят дивизий, дивизий.

Командующий группой «Центр» непреклонен, так и сказал ему:

– Дивизии, чтобы вам дать, у меня нет.

И сколько ни просил быстрый Гейнц, сколько ни убеждал, сколько ни вступался за него Паулюс, там, наверху, посчитали, что он в помощи не нуждается, а точнее, не захотели помочь.

Гудериана в высоких штабах не любили. Во-первых, за то, что он, нарушая субординацию, обращался напрямую к Гитлеру; во-вторых, считали его звание и назначение на высокую должность не по заслугам. А поэтому чем больше этот выскочка допустит промахов, тем быстрее его можно опустить с небес на землю. Пусть исполняет приказ фюрера, как сможет.

И Гудериан направил на Тулу семнадцатую танковую. Он полагал, что дивизии достаточно. Армии в Туле нет. Рабочие, милиция и охранный полк НКВД не в счёт. Эти не устоят. Как только загрохочет артиллерия и миномёты, сразу разбегутся, как тараканы по щелям.

Утром встал в хорошем настроении, позавтракал, постоял у окна. Тьма медленно уползала, но дождь, раздражая своей непрестанностью, стучал по стёклам, по жестяным отливам, угнетал. Сел за стол и стал ждать.

И, глядя на расстеленную карту и серые листы аэрофотосъёмки, почёсывая лоб, ждал, когда зазвонит телефон и Эбербах радостным голосом доложит:

– Мы в Туле. Город наш.

Он, сдерживая эмоции, скажет сухо:

– Поздравляю.

Потом положит трубку и, радостно потрясая кулаком, воскликнет:

– Случилось!

Прошёл час, спокойное ожидание сменилось взволнованностью. Ещё через час взволнованность переросла в тревогу. Смотрел то на расстеленную карту, то на телефон, встал, подошёл к окну, долго смотрел на непрекращающийся дождь, перевёл взгляд на телефон, сел за стол и, подперев руками голову, ждал, понимая, что уже ничего не сможет сделать, а сделают Гейнцы, Хельмуты, Ульрихи. Они сейчас добывают для него победу.

Телефон вздрогнул и задребезжал, и радостный голос произнёс:

– Мы в Ясной Поляне.

Телефон замолчал. Сердце радостно билось. Ещё одно усилие, и город падёт.

Нет, улицы русских захваченных городов не вызывали восхищения. И всякий раз, проходя по ним, возникало ощущение, что он вернулся в прошлое: булыжные мостовые, покосившиеся избушки и дореволюционные облупившиеся двухэтажные каменные дома. И, глядя на это, ему казалось, что в этой стране время остановилось.

Трудно было представить, что где-то за тысячи километров течёт нормальная жизнь. И там можно, весь вечер сидя в баре, потягивать из большой стеклянной кружки пиво и ни о чём не думать. Или поболтать об охоте, вспомнить про утренний туман в ожидании пролёта вальдшнепов.

Телефон выхватил из минутных приятных воспоминаний:

– Мы на Косой горе…

Посмотрел на карту, прикинул: до Тулы километра четыре. Одно небольшое усилие – и всё. Можно выдохнуть и думать, что дальше. В городе отдышаться, устроить небольшой банкет, выступить перед солдатами, чтобы они не забыли, кто ими командует и кто привёл их к победе, а после собраться с силами и двигаться дальше. И чем чёрт не шутит, может, если повезёт, капитуляцию русских и Рождество встретить в Москве. Наступит мир, он бросит всё к чёрту и уедет отдыхать на побережье Средиземноморья, пропитается морским воздухом и насладится солнцем, которое в эту страну заглядывает редко, зато дождей здесь в избытке.

День стал клониться к вечеру, а телефон молчал.

– Может, связь повреждена?

Поднял трубку. Связь работала. Посмотрел на карту и подумал: «Что ж им мешает?»

Телефон зазвонил, и он в радостном ожидании снял трубку.

И по голосу понял, что всё не так радужно, как планировалось. Голос Эбербаха был угрюмый:

– С ходу взять Тулу не получилось. Их зенитки