Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

Последние слова Гудериану не понравились, но выказывать раздражение по телефону не стал, а только сухо сказал:

– Вечером приезжайте, обсудим план на завтра.

Больше ни говорить, ни слушать не хотелось. Да, неприятно, но что делать. Если бы все планы превращались в реальность. Но никто и никогда не скажет, как пройдёт бой. И даже самые скрупулезные, выверенные до малейшей детали планы наступления могут рухнуть от случайного снаряда или мины.

Ближе к полуночи командиры дивизий, собравшись у Гудериана, решили, что будут наступать с юга, где зениток пока не наблюдалось, а те, что стоят вдоль главной улицы, окажутся в стороне. Он с ними согласился, а они, недолго потоптавшись у двери, ушли.

Кабинет известного писателя был сумрачен. Принесли свечи. Вздрагивающее пламя освещало стены, и от этого стало уютней.

Лёгкий незамысловатый ужин, сигарета – и всё, день прошёл. Теперь спать. Утром слишком много забот, и надо хорошо отдохнуть, может, завтрашний день порадует хорошими вестями.

Ночь в старинном доме прошла спокойно.

2

Дождь пошёл раньше, чем наступило утро тридцатого октября, ещё один месяц – и зима. С Тулой надо решать, затягивать нельзя. Впереди ещё столько дел. Только телефон связывал его с внешним миром. Он сидел и ждал. Ждал, когда доложат о развитии наступления. Смотрел на часы – время шесть – и прикидывал: сейчас танкисты завтракают, после спокойно разогреют моторы, сядут и будут ждать команды: «Вперёд».

Двигатели возьмут высокую ноту, и танки, вздрогнув, словно очнувшись от ночного сна, поползут на линию наступления и будут ждать следующей команды. Чуть в стороне, притоптывая и не выпуская сигарет изо рта, стоит пехота, ждёт, когда танки поползут в сторону противника, и она будет спешить за ними.

Почти семь, едва рассвело. Теперь только ждать и ждать. Где-то далеко начинался бой. И что там происходило, он не знал и не мог знать.

Секундная стрелка на часах, вздрагивая, перескакивала с одного деления на другое. Дождь сыпался за окном сверху вниз. Закурил и, запрокинув голову, выпустил дым вверх и подумал: «Хорошо, что в доме нет клопов».

Сколько же они выпили из него крови, пока ночевал то в одном паршивом городишке, то в другом.

Но сейчас надо ждать. На войне всегда чего-то ждёшь: письма из дома, обеда, который где-то застрял, и приказа о наступлении, который никогда не опаздывает, или доклада, которого всё нет и нет.

Сколько мыслей пронеслось в голове. Но телефон молчал, и его молчание вызывало раздражение. Всё внутри него толкало его туда, где сейчас грохочет и с той и с другой стороны, но понимал, что командиры дивизий должны всё решить сами, а мелочная опека может только навредить.

Можно прикинуть, что делать завтра, но планы на завтра зависят от результатов сегодняшних событий, а их пока нет.

Первый звонок телефона заставил вздрогнуть. Поднял трубку, приложил к уху и услышал:

– Заняли пригородный посёлок, движемся дальше. Русские убегают.

– Это всё?

– Пока всё.

Положил трубку и подошёл к карте. Посёлок совсем рядом. Ещё одно усилие, и его солдаты ворвутся в город.

Ожидание двух слов затянулось. Хотелось поскорей услышать слова:

– Город наш.

Спокойно выслушать, почти небрежно положить трубку, ехидно улыбнуться, а потом с пренебрежением доложить фон Боку:

– Тула наша!

И услышать сухой небрежный ответ:

– Поздравляю.

И в Берлин доложить:

– Тула пала.

Но там, потирая руки, ждут наступления на Москву. Тула – это промежуток между Берлином и Москвой.

3

Время приближалось к обеду, а телефон молчал. Пальцы барабанили по расстеленной карте. Вдруг телефон вздрогнул и настойчиво задребезжал.

Поднял трубку и произнёс:

– Слушаю.

– Третья танковая рота достигла парка и стадиона.

– Это всё? – спросил он.

– Пока всё, – сказал голос на другом конце провода.

Гудериан думал, а голос ждал, когда ещё чего-нибудь спросят или положат трубку.

Положил трубку и стал смотреть на карту. Нет, вылезать на главную улицу не стоило. Но чем чёрт не шутит. Может, появись танки там, на главной улице, где их никто не ждёт, оборона русских рассыпалась бы, как карточный домик. Паника – надёжный союзник.

Гудериан оказался прав: один танк наделал шороху. Его заметили, и кто-то истошным голосом закричал:

– Немецкие танки прорвались! Немцы!

Другой крик всколыхнул всех:

– Немцы в городе!

Все заметались, забегали, ломая двери магазинов, растаскивая нужное и ненужное. Два конных милиционера не могли остановить эту вакханалию, все были на передовой. А там шёл бой.

День приближался к концу, точнее не день, а светлое время суток.

Осенняя непроглядная тьма наступает быстро и беспросветно. А непрекращающийся дождь только ускорил её наступление.

Вечер не принёс хороших новостей. Телефон задребезжал, и Эбербах глухим голосом доложил:

– Отступили.

Слово «отступили» обожгло.

Глухой голос продолжал:

– Зацепились за окраину. С колокольни видны все позиции русских.

Молчание на другом конце провода затянулось, и Гудериан раздражённо сказал:

– Докладывайте.

– Оборудуем позиции.

– Это всё?

– Так точно.

Раздражённо бросил трубку. Дневное радостное ожидание сменилось тоской. За ночь русские укрепят свои позиции, а его солдаты будут с горечью вспоминать убитых, и это не прибавит им воодушевления. А брать Тулу надо, Берлин ждёт.

Одно успокаивало, что северный фланг тоже не сильно продвинулся.

Смотрел на расстеленную карту. Берлину нужна победа. Если бы он взял Тулу, на другой день там забыли бы про это название. Города для них – просто кружочки на карте. Но для него и для его солдат – это город, город, который надо взять. Это неотступное «взять» не давало покоя.

До Рождества оставалось два месяца, хотелось встретить его дома с семьёй, а не в каком-то забытом богом городишке в России.

Можно ударить в другом месте, от Ясной Поляны до центральной улицы недалеко. Можно ударить здесь. Но на ней баррикады, ежи, пушки будут бить прямой наводкой, как в тире. А из подвалов противотанковые ружья будут стрелять чуть ли не в упор. И пуля, прорывая броню, будет рвать и кромсать всё на своём пути. А брошенный с крыши любого дома «коктейль Молотова» спалит танк в считаные минуты. А танков и так негусто, и ко всему моторесурс на пределе, да и прочее железо поизносилось.

«Дожать, дожать русских. Смести с пути и двигаться на Москву».

Так подумал про себя, а по телефону спокойно сказал:

– Утром возобновить наступление.

И, не дожидаясь ответа, бросил трубку. Подошёл к окну и долго смотрел, как срывающиеся с крыши капли дождя, пролетая перед ним, глухо вонзаются в землю.