Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

– Командир южного боевого участка майор Кравченко.

И, кивнув подскочившему лейтенанту, приглашая его на воздух, вышел.

На улице, пока Вольнянский выбегал следом, майор пробежал глазами по капонирам, улыбнулся. Всё сделано по уму, придраться не к чему.

Лейтенант выскочил следом, строевым шагом шлёпая по лужам, подошёл к начальнику и встал перед ним.

Кравченко смотрел на лейтенанта; тот, стоя навытяжку, держа руку у козырька, представился:

– Лейтенант Вольнянский, командир огневого взвода.

Совсем юнец, наверное, только училище закончил, жизни ещё не видел, ему бы с девушкой гулять, влюбляться, а случилась война. И он, и такие, как он, должны тянуть эту непосильную, кровавую ношу. И теперь ему придётся отдуваться за головотяпство высоких начальников, у которых по бумагам всё складно, всё в порядке и дивизий для обороны Тулы более чем достаточно. А если разобраться по правде, то от одних дивизий только номера, от других и батальон не наберётся. Ни пушек, ни миномётов – всё побросали, когда, отступая, уносили ноги.

Паника охватила всю армию. Бежать, бежать быстрей, пока немец не окружил. Но почему, почему никто не остановил, не сказал «стоп», не собрал всю эту силу, пока ещё силу, не долбанул немцев, чтобы они поняли, с кем имеют дело?

Но среди больших начальников, а их было немало, не нашлось человека с характером, кто бы остановил бегущих и пробирающихся лесами солдат и офицеров, собрал, объединил, расставил и приказал:

– Стоим и держим оборону.

А раз не нашлось такого человека, то вся толпа людей, одетых в военную форму, бежала без оглядки, думая об одном, чтобы скорее добраться до того места, где можно почувствовать себя не перепуганным окруженцем, а солдатом Красной армии.

Кто-то должен ответить за всё это, а никто не ответил и не ответит. Если подчинённые не выполнили задачу, значит, следует спросить с большого начальника. А у него по бумагам всё в порядке, но только по бумагам.

Вот и придётся тебе, лейтенант Вольнянский, исправлять чужие ошибки и грехи.

Хватит ли тебе духу самому выстоять и людей, подчинённых тебе, правильно поддержать? Четыре зенитки – негусто, а танков на них накатится тьма.

И майор вздохнул и сказал, как говорит отец сыну:

– Приказывать не буду, как человек человека прошу: постарайся завтра повоевать хорошо…

Хотел Кравченко уходить, уже качнулся, чтобы сделать шаг, лейтенант опустил руку. Майор замер, лейтенант опять взял под козырёк. Кравченко, опустив голову, тихо произнёс:

– Постарайся, прошу…

Лейтенант, всё ещё держа пальцы у виска, громко и отчётливо сказал:

– Есть!

– А зенитки передвинь туда, – майор показал на видневшийся город, – если что, там помогут.

Посмотрел на стоявшего по стойке смирно лейтенанта, махнул рукой и ушёл, но на душе легче не стало. Одно успокаивало, что лейтенант не доказывал, не пыжился, не бросался словами: «Все немецкие танки изничтожу…»

Сколько людей уже видел Кравченко, что на словах готовы горы свернуть, а на деле – пшик, да и только.

И всё же Кравченко думал, что если немцы и прорвутся, то крови им это будет стоить немало. Четыре зенитки – сила. Главное, чтобы они успели перекорёжить как можно больше стальных коробок с крестами, пока сами костьми не лягут. А в том, что это произойдёт, майор не сомневался.

Сколько пройдёт времени, когда немцы насмотрятся на подбитые танки, нахлебаются своей крови, тогда очнутся от эйфории и побегут обратно, зализывать раны.

3

Лейтенант, когда начальство удалилось, немного про себя поворчал, но подумал, что майор на войне не один пуд соли съел, поэтому поднял людей, немного разворошённых появлением начальства, успокоившихся и засевших за перекур после ухода майора.

Конечно, перекатывать вручную четырёхтонные зенитки – то ещё удовольствие. Но раз начальство приказало, значит, так и будет. Покряхтели, поохали, но перекатили пушки на указанные позиции. Лейтенант шёл рядом и смотрел, как они тужатся, помогая себе словами:

– Раз, два – взяли.

Сдёрнув орудие с места и радуясь его движению, покрикивали вслух:

– Давай, давай…

Докатили до места, сели перекурить, чтобы не сразу браться за лопаты, а хоть немного отдышаться.

Но перетаскивать – это ещё полбеды, копать капонир – та ещё работа. И, скинув шинели, ругаясь на мокрую глину, которая, как ни тряси, не отставала от лопаты, два раза перекуривали, накрыв шинелями вспотевшие спины, поглядывая по сторонам, словно надеялись, что вот придёт подмога, а им останется только закатить зенитки на место и ждать старшину, где-то застрявшего с обедом.

Но ни подмоги, ни старшины не было. И артиллеристы шушукались меж собой:

– Где-то наш хозяйственник загулял?

И сами же отвечали:

– Небось какую-никакую вдовушку охмурил, вот и шастает к ней справить мужское дело, покушать домашнего и просто поболтать, он языком работать силён…

Но, едва закончили все дела, сели опять перекурить, пряча в кулаках самокрутки от посыпавшегося не к месту дождя, появился старшина. И весело сказал:

– Давайте, хлопчики, обедать.

Первому налил щей лейтенанту и, протягивая одной рукой котелок, другой хлеб, произнёс с улыбкой:

– Ешьте на здоровье, товарищ лейтенант.

И, посмотрев на небо, добавил:

– Погода, вишь, как испортилась. Ну да что сделаешь. Октябрь сухим не бывает.

Лейтенант, занятый своими мыслями, взял котелок и хлеб, отошёл в сторону и, оглянувшись и не найдя сухого места, куда можно присесть, стал есть стоя.

Старшина с разговорами больше не приставал, понимая, что лейтенанту сейчас ни до чего. Все мысли там, в завтрашнем бою. Хочешь не хочешь, а страх, как жук, точит и точит. Поэтому не удивился, когда лейтенант, отдав ему пустой котелок, долго ходил вокруг одной пушки, потом вокруг второй и, приложив к глазам бинокль, внимательно смотрел на дорогу, словно ждал, что сейчас появятся немцы и он даст команду: «Орудия к бою!»

И уже страх на сердце сменится тревогой, вдруг пойдёт что-нибудь не так. Он и только он будет виноват в этом. Но немцев не было, а лейтенант всё ходил, не находя себе покоя.

Бойцы, уставшие после копки капонира, хотели только одного: растянуться бы под крышей, возле тёплой печки, а не мокнуть под дождём, ожидая немецкие танки.

С ночи боевое охранение, отойдя с километр, засело в перелеске с приказом при появлении немцев пальнуть из ракетницы, чтобы расчёты успели занять места согласно штатному расписанию.

4

Немцев ждали всю ночь, но они не появились. А хмурое октябрьское утро, сдобренное дождями, тянулось долго, вырываясь из непроглядной тьмы.

Ждать всегда тревожно, а особенно понимая, что едут не просто люди, а враги. И может случиться