Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

Остальные, благоразумно пятясь, как раки, решили отступить. А русские артиллеристы, понимая, что на таком расстоянии, даже если попадут, не навредят немецкому танку, успокоились и сели перекурить.

Хотелось поговорить, но усталость от напряжения боя давала о себе знать, завалиться бы и часиков десять поспать, но надо ствол почистить, бронебойные снаряды от смазки оттереть и сложить в окоп, чтобы они от случайного осколка не сдетонировали. Нижние рубахи от пота мокрые, хоть выжимай. А вдобавок дождь лил, почти не переставая.

И подумал капитан Проняев, глядя на своих безусых мальчишек: «Нам несладко, но и немцам нехорошо».

Но мысли мыслями, а надо курсантам хоронить убитых. Это их товарищи. Ещё недавно они сидели вместе в одном классе, а теперь одни живы, а других положат в землю. И ему надо писать похоронки на них. Представил, как их матери будут читать эти листки, и содрогнулся. Вот они лежат в ряд в грязных шинелях, с непокрытыми головами, глаза открыты. Закрыть некому, все мертвяков боятся.

Присел перед первым, звали его Семён, а родом он из Алексина. Город под немцем, и жива ли мать? Так что не скоро похоронка попадёт к ней. Оно и к лучшему, пусть её сердце тревожится, но пусть она думает, что он живой.

Семён вечно улыбался, балагурил, шутил, а завидев приближающегося капитана, предупреждал своих:

– Тихо, братва, Проняй идёт.

Кличка не обижала капитана. У всех преподавателей в училище клички. И вот лежит Семён, и глаза открыты. Осторожно, словно боясь сделать ему больно, капитан потянул веки вниз. И закрытые глаза напугали его больше, словно он закрыл Семёну дорогу, по которой он мог вернуться назад.

Пока рыли могилу, пока укладывали их с непокрытыми головами, он ходил чуть поодаль и курил одну за одной. Нестерпимо было жаль погибших ребят, словно он виноват в том, что они сложили головы.

Курсанты столпились вокруг могилы тех, с кем они не один год проучились, с кем они вчера курили и болтали. Наверное, только теперь осознали, что война не бравое «ура» и геройство, а смерть и страх, который таился внутри каждого где-то глубоко, вдруг вцепился в сердце и уже никогда не отпускал.

Землю горстями бросали на ноги лежавших, боясь попасть на лицо, а потом быстро свалили лопатами, стараясь не смотреть вниз. Холм получился кривобокий, и никому до этого не было дела. Ещё только-только осознали, что это первые потери, первые скорби. Хотелось плакать, но не плакали, держались. Кто-то всхлипнул, как дал разрешение, и слёзы обозначились на глазах у всех. После похорон хотелось поговорить, но горечь надавила с такой силой, что слова, если они и были, застревали комом в горле.

Плавск

1

Дорого, ох как дорого вторая армия заплатила, чтобы добраться до этого маленького никчёмного городишки, который, по европейским меркам, и городом-то назвать нельзя. Все вдоволь накушались войны за истекшую неделю. И никто никогда потом об этом не вспомнит. Четвёртой танковой дивизии понадобилось девять дней, чтоб пробиться от Орла до Мценска, за девять дней только шестьдесят километров, по семь километров в день – это мало, слишком мало.

Но Гудериан ликовал: Мценск взят, а значит, дорога на Тулу, а за ней и на Москву открыта. И главное, главное, его любимец Эбербах воспрянул духом. Исполнителей много, а талантливых единицы. Эбербах, по должности хоть и с невысоким чином, стоит большего, и не будет при любом заторе просить и клянчить, а будет выполнять задачу, пока это в его силах. Он словно рождён для выполнения сложных задач, а бой – его стихия.

Есть по дороге маленький городишко Плавск, но Гудериан думал: «Проскочим без остановки».

А повернувшись к штабистам, говорит:

– Всё идёт хорошо, думаем скоро быть в Туле.

Они не возражают. Им тоже хочется, как и ему, поскорей оказаться там. Но после радости от захвата Орла не было ничего, что бы подняло их настроение. И ежедневные сводки не прибавляли радости.

Больше недели добирались до Плавска. Каждодневные стычки выматывали солдат до изнеможения. Кажется, всё восставало против Гудериана: непроходимые дороги, сыплющийся сверху дождь, а неожиданно появляющиеся русские танки, успевающие подбить или повредить танк с крестами, исчезали, как привидения, прежде чем до них добиралась артиллерия. Танк утаскивали к ремонтникам, и замершее движение продолжалось.

При подходе к железнодорожной станции Горбачёво немцы попали под огонь противотанковых орудий. Не успели они отойти от этих потерь и уже подумали, что дальше будет свободней, как та же участь постигла передовые дивизии и за станцией. И опять горели танки, его дивизий танки, и гибли люди, которых и так мало, увеличивали счёт убитых в этом движении.

Самое неприятное, что русские танки, как вездесущие звери, выскакивали ниоткуда, вгрызались в его наступающие части и исчезали. И если б не горевшие танки и автомашины, то можно было подумать, что этого не было. Гудериан слушал доклады и матерился. Русские поменяли тактику, и ни он, ни Эбербах ничего не могли с ней поделать, а только подсчитывать количество техники, выбитой из строя.

Мост через речку Плаву русские успели взорвать, и он рухнул в воду.

Но Эбербах не был бы Эбербахом, если бы не обошёл русских справа и слева.

26 октября создаётся Плавский боевой участок с задачей прикрыть шоссе Плавск – Тула и задержать продвижение подвижных частей немцев. Командиром Плавского боевого участка назначают подполковника Лашенчука. Под его командой оказываются два пехотных батальона 108-й дивизии, батальон 11-й танковой бригады и четыре пушки. Этими силами Лашенчук должен был удержать Плавск и не пустить немцев на Тулу. Однако части не успели подойти, и немецкая мотопехота при поддержке 5 танков 26 октября в 16.00 заняла южную часть города. Правда, мост успели взорвать, и он, подняв брызги, рухнул в реку…

Утром 26 октября танковая бригада полковника Эбербаха, в которую по приказу Гудериана собрали все оставшиеся в танковом корпусе танки, усиленная дополнительно подразделениями 75-го артполка, 3-го пехотного полка и полка «Великая Германия», возобновила боевые действия.

25 и 26 октября войска 50-й армии (108-й полк), заняв оборону севернее Плавска, мужественно отражали беспрерывные атаки двух танковых и одной моторизованной дивизий армии Гудериана.

Утром 27 октября на берегах речки Плавы и с той и с другой стороны застрекотали пулемёты. Не успели они успокоиться, как с немецкой загрохотало, и на окопы сто восьмого мотострелкового полка упали и разорвались мины