Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

ожидали бронебойных, вонзившихся им в борта. Танки от таких гостинцев вздрагивали и, скрежеща исковерканным железом, замирали. Бронетранспортёры лопались, как мыльные пузыри, осыпая дорогу кусками брони, колёсами и гусеницами. Останавливаться и разворачивать орудия в сторону русских на шоссе равносильно самоубийству. Все заметались, забегали, танки загазовали, перекрывая крики раненых. Надо как можно быстрей уносить ноги, и те машины, что остались целыми от этой вереницы, развернулись и умчались в сторону Орла.

Бурда стал уводить своих подальше от этого места, понимая, что второй такой наглости фашисты не потерпят, поберегутся, а значит, не стоит подставлять тридцатьчетвёрки под немецкие зенитки, от которых броня не спасает. Что-что, а стрелять немецкие зенитчики умеют, тем более за каждый подбитый танк получают хорошее вознаграждение.

И Бурда увёл свои танки подальше от этого места. И не зря. Прилетели самолёты с крестами и высыпали бомбы на чадящие неподвижные немецкие танки. Возвращаться к своим не спешил, связи не было, решил подождать, тем более выскакивать на Тульское шоссе не стоило, появятся немцы, и на дороге долго не выстоишь, хоть костьми ляжешь.

Катуков на высоком берегу речки Опухты, недалеко от деревни Ивановское, остановил свои силы и приказал строить линию обороны. Рыть окопы и капониры[3] для пушек под моросящим дождём – та ещё работа. Красноармейцы намахались лопатами так, что спины вспотели, а сыплющаяся без перерыва морось только раздражала их, промокших насквозь.

Но отдыхать некогда, окопы спасут и от осколков, и от пуль. Вот когда загрохочет и застрекочет с немецкой стороны, присядешь в окопе на корточки, и сам чёрт тебе не страшен, поэтому и старались, не жалея сил.

Катуков волновался. Кроме него, наших близко не было, а прикрыть все направления сил не хватало. Очень беспокоила Болховская дорога, откуда немцы могли ударить, а парировать ему было нечем.

9

Пять километров от окраины Орла до линии обороны курсанты прошли быстро. Все были удивлены их возвращению, доволен только капитан тем, что все вернулись живыми, подумал, что пусть отдохнут, а потом видно будет.

Все приставали с расспросами, только рассказывать было особенно нечего, а про подбитые кавэшки сказали вскользь. Всех удивила атака танков на окраину Орла. Без разведки бросаться вперёд сломя голову ума не надо.

Капитан слушал их и, не проронив ни слова, неодобрительно качал головой. Может, потом он бы и расспросил их, но немцы дали о себе знать. Их артиллерия ударила по окопам пограничников и курсантов. Для них это был первый бой. И капитан, проходя по окопу, приседая при каждом приближающемся свисте, при взрыве прижимался к стенке окопа и закрывал глаза ладонью, потом быстро вскакивал, смотрел в сторону немцев и кричал сидящим на корточках и угнувшим головы в окопах курсантам:

– Не дрейфь, ребята, не дрейфь.

Они, глядя на него, слегка улыбались, хотя взрывы сильно пугали их.

Капитан, посмотрев в сторону немцев, подумал, что это ещё не бой, это только прелюдия, и опять громко крикнул:

– Головы лишний раз не высовывать.

Его крики ободряли всех. А он побежал на позиции своих орудий, думая, как там его курсанты. Ведь скоро полезут немецкие танки, и тогда придётся нелегко. И одна надежда на этих почти пацанов, которые и примут на себя первый удар. Он, стараясь лишний раз не подставлять голову под немецкие осколки, спешил на артиллерийские позиции. Пробираясь от орудия к орудию, смотрел на безусый расчёт и, стараясь не показать своего волнения, повышая голос, говорил им:

– Главное, спокойно, без суеты прицелились, упреждение сделали и стреляйте.

Они, не вставая, отвечали:

– Постараемся, товарищ капитан.

Он, взглянув на них, перебирался к другому орудию. Одно озадачивало молодых ребят, что стволы орудий запредельно изношены, их и списали-то в училище как учебный материал. И стрелять из них по движущимся танкам не с руки, рассеивание будет большим. Если повезёт, попадут, нет – на нет и спроса нет.

Обстрел закончился, и все, отряхнувшись от прилипшей мокрыми комьями к пилоткам и шинелям земли, смотрели в сторону немцев.

Танки ползли по полю медленно. За ними, как привязанная, бежала пехота. Первыми заговорили орудия пограничников. Взрывов не было, били бронебойными. А танки ползли, как заговорённые, и капитану было не по себе. Он уже в сердцах материл пограничников, ругнувшись вслух:

– Черти косоглазые.

Вдруг один танк вздрогнул и остановился, и капитан уже подумал: «Сломалась гадина».

Но танк сначала задымил, а потом пыхнул пламенем из моторного отделения и зачадил. Капитана аж затрясло от радости, сжал кулаки и, потрясая ими перед собой, крикнул, не отрывая взгляда от горящего танка:

– Ура!

И курсанты, видевшие то же самое, что и он, запрыгали от радости и стали обниматься. Вот уже второй и третий танк подбили. Это артиллерия пограничников. Бой уже стал обыденностью, но он только начинался. И капитана охватила страшная мысль, что, если его убьют, как жена сможет управиться с ребёнком без него. Но грохот орудий вернул его в действительность. И вдруг курсантский расчёт радостно закричал:

– Ура, подбили!

Капитан, пригибаясь, подбежал к ним. Курсанты чуть ли не хором крикнули:

– Кащей танк подбил.

Капитан смотрел на полыхающий танк и радовался вместе с ними, подошёл к наводчику, курсанту Кащееву, похлопал его по плечу и, стараясь перекрыть голосом шум боя, крикнул:

– Молодец!

Но тому некогда было отвечать, бой ещё не кончился. Кащеев прилип к окуляру и говорил про себя подползающему немецкому танку:

– Давай ближе, ближе…

И когда до танка осталось всего ничего, он нажал на спуск и крикнул:

– Получи, фашист!

Вертикальный броневой лист танка треснул и разлетелся в разные стороны, обнажив внутренности. Пламя вырвалось наружу через образовавшийся проём.

Но никто не кричал «ура», не прыгал от радости, а, втянувшись в бой, ждали следующего.

10

Часам к десяти дождь прекратился, все облегчённо вздохнули и даже заулыбались. Катуков порадовался неяркому солнцу в пелене облаков, как хорошей примете, и подумал даже: «Выстоим».

Но долго радоваться не пришлось. Со стороны Орла по Тульской дороге наползали немцы. Нет, они не торопились под огонь пушек Катукова. Отцепили, развернули орудия и без прелюдий открыли огонь.

Недолго немецкие пушки рвали землю перед линией обороны, и могло показаться, что не осталось живого места там, где были окопы и капониры.

Вдруг всё стихло, и танки с крестами стали медленно наползать на оборону. Никто ни с той ни с другой стороны не стрелял, и могло показаться, что не война идёт, а учения и не будет ни с той ни с другой стороны ни убитых, ни раненых.

И