Распознавания - Уильям Гэддис

записку. — Когда я наконец вернулся, там ждала эта записка от него. Довольно жалко, просить позвонить, как только смогу, и потом он говорит, как надеется, что я за него не волновался, хотя я только что увидел его впервые, может, он имел в виду свои глаза, он не… он не очень хорошо видит, и… не знаю, в смысле, когда я его представляю, вспоминается именно это, его очки, пыль на очках, не унимался Отто. И теперь, когда мольба на ее лице проявлялась все сильнее, забираясь все дальше в прошлое, через нерассказанные сокровенности до последнего объятья, что они бросили, тем больше он отступал, петляя среди неуместных образов себя. — И я ему не звонил, послал этим утром красивый халат на Рождество, это казалось меньшим… В смысле, я думал, что должен что-то такое сделать, ну знаешь, на Рождество, закончил он, проводя пальцем бледной руки по гладкой губе.

— Эстер, перебил их Дон Билдоу, мазнув по Отто взглядом только для того, чтобы им пренебречь. — Думаю, тебе лучше подойти и встретить своего гостя…

— Этот человек у двери, начал Отто, несколько оправившись, — это не?..

— Одну минутку, сказала Эстер Дону Билдоу, который вежливо отступил на шаг и ждал. — Хочешь с ним познакомиться? спросила она Отто.

— Ну, в смысле, не знаю…

— Ты помнишь? спросила она, положив уже обе ладони ему на руку, — как одолжил мне его книгу? Когда мы только познакомились, в тот первый день на обеде?

— Да, да, я помню, конечно помню, быстро сказал Отто и потом неуверенно замолк. — Но сейчас…

В конце концов, спас их Дои Билдоу из своей моментной бреши в вежливости, — он здесь сегодня единственный хоть в чем-то интересный человек, Эстер. Он начал поворачиваться к ним своей неказистой спиной.

— Погоди, сказала Эстер ему, а потом Отто, — Не хочешь с ним познакомиться?

— Наверное, нет, сказал Отто, глядя на пухлого человека рядом с дверью, только что прикрывшего рот платком с таким видом, будто его сейчас туда стошнит; и высокая женщина, только что сказавшая, — Атеизм!.. очаровательное слово, не слышала его годами, повернулась в поисках мужа, бормоча, — О боже… неужели я опять сказала что-то не то?.. — Наверное, нет, спасибо Эстер, в смысле о чем нам с ним говорить? продолжил он, когда Эстер повернула настойчивая рука Билдоу. — Раньше я… хотел познакомиться с новым знаменитым поэтом, или художником, или писателем или канатоходцем, будто можно что-то впитать из него через рукопожатие… Отто уже опустил глаза на ее бедра, и заодно голос, пока, совершив открытие в собственных словах, не начал говорить сам с собой. На этом он поднял взгляд и с отважным отказом человека, отвергающего откровение из страха приглядеться к породившим его мотивам, пошел искать, чего бы выпить.

— Хоспади, я думал, ты уехал в Перу.

Отто поднял глаза на Эда Фисли. — Но мы же только что встречались, день-два назад.

— Знаю. Хоспади, ты что, успел сгонять туда и обратно? В смысле что ты здесь делаешь?

— Просто услышал, что здесь вечеринка, ответил Отто и добавил, — не знаю, поднимая стакан.

— Знаю, в смысле Хоспади, знаешь? Этот ненормальный латинос таскается за мной всю ночь. Что тут вообще играют? Он немо склонил голову набок под фрагмент из «Музыки для королевского фейерверка»{388}Генделя под аккомпанемент мистера Кротчера, поющего из кресла «Прощай, черный дрозд»{389}. — В смысле нет, чтоб сыграть «На солнечной стороне улицы»{390}, знаешь? За мной еще кое-кто таскался весь день, один марафонец, познакомились в баре. Сорок миль в день, начинаешь в четыре утра, приходишь в три дня и обедаешь. Главное — иметь цель, сказал он мне. Марафонец, в смысле Хоспади, какие излишества. А теперь вот латинос. Слышал, ты продал роман.

— Пьесу, я… начал Отто.

— Да, Хоспади, теперь попробуй крейсер продай.

И два молодых человека допили и стояли молча, глядя отсутствующим взглядом на комнату, слегка задеваемые брызгами слов вокруг.

— Тот, про даму из Первой унитарной церкви из Кеннебанкпорта, которая заказывает на церковный ужин салфетки с монограммами и… Ой, я его уже испортил.

— И даже чуть больше ста лет назад во всех частных домах Парижа было не насчитать и десяти ванных…

— За сто лет население Европы утроилось, что это значит?

— И вы слышали историю о раздевалке в Фар-Рокуэй?

— Я ему говорю: если ты правда веришь в то, что там понаписал, ты морально обязан вышибить себе мозги.

— Ну виски еще ничего, сказала девушка с перебинтованными запястьями, — но ради Бога, не давайте ему джин, джин замедляет рост, мы проверяли на котенке.

Ближе женщина в висящем мешком платье для беременных сказала: — Косоглазые приносят мне неудачу.

— Не только косоглазые, продолжила высокая женщина, — но и с усохшей рукой, с костылями и дурачки. Можете представить, чтобы все это был один человек? И вдобавок в костюме с защипами и хлястиком?

— Embarras des richesses[195], или так могло бы быть для того олуха со шваброй на голове там, на диване. Его главная проблема — он так и не закончил психоанализ, и оплачивала его, естественно, какая-то девушка… Ее подергали за юбку. — А тебе что надо?

— Мама опять прислала меня за снотворным.

— Что ты читаешь?..

— Ой, я не читаю, сказала девочка с «Приучением к горшку и демократией» в руках. — Это какой-то дяденька…

— Вот, сказала женщина, открывая сумочку. — У меня есть с собой. Она достала китайскую шкатулку для зубочисток и повозилась с ее сложным замком. — Ой, минутку… боже мой, чуть не дала тебе свой «Секонал»{391}. Его привозит друг моего мужа из Мексики, продолжала она, шаря внутри. — Вот, пожалуйста, дорогая…

— А теперь лучше отправляйся вниз и…

— Не обижай бедное дитя.

— Очередное чувствительное меньшинство — дети? Если услышу хоть еще об одном…

— В смысле Хоспади, чувствительные меньшинства, знаешь? подхватил Эд Фисли, поворачиваясь к Отто. — В смысле это же на самом деле такие, как мы с тобой, ты да я, это мы угнетаемое меньшинство. Белые, протестанты, мужчины, старше двадцати одного, в смысле, нам нигде нет места, знаешь? И, наконец, все мы просто пародии друг на друга. В смысле Хоспади иногда я жалею, что не учился в колледже. Что случилось? он осекся, увидев выражение Отто.

— Ничего. Та девушка, та блондинка, на минуту мне померещилось… Ничего.

— Она? Я ее откуда-то знаю, хочешь, познакомлю? Отто что-то пробубнил и потянулся к ближайшему полному стакану. — Нет? Я тебя понимаю, Хоспади зачем начинать все снова-здорово? В смысле, это как с