Цвета истины - Кристин Ханна

– Спасибо, – сказала она, помолчав. Наверное, надо было добавить что-то еще, но она не знала что, да и ему это как будто неважно.

– Меня удивляет, что тебе раньше об этом никто не сказал.

Она подъехала к дороге Оленьей долины и остановилась, ожидая возможности повернуть налево.

– Меня не воспринимают всерьез. Думают, что я кукла Барби. Пустоголовая пластиковая блондинка.

– Поэтому ты выбрала себе Кена в хаки?

Она не могла не улыбнуться в ответ, но улыбка исчезла с ее лица, когда Даллас сказал:

– Я не думаю, что ты пустоголовая.

Она удивленно посмотрела на него, а потом заставила себя отвести взгляд.

– Спасибо, – сказала она, поворачивая на холм и меняя передачу. Старый пикап с прицепом, вздрогнув и застонав, снова стал набирать скорость.

– И сколько лошадей ты уже спасла?

– Думаю, десять или одиннадцать. Первую в двенадцать лет.

– А зачем?

Виви-Энн опять удивилась. Никто никогда не спрашивал ее, зачем она это делает.

– В тот год умерла моя мама.

– Это помогло?

– Немного.

Ухабистая дорога петляла в рощице гигантских вечнозеленых деревьев. Притормаживая, она объезжала самые большие ямы, но вот впереди показалась поляна. Симпатичный бревенчатый домик, конюшня на четыре стойла и небольшое огороженное пастбище. Здесь она припарковалась.

– Общество защиты животных обнаружило этого мерина в очень плохом состоянии и перевезло его сюда. Надеюсь, что люди, которые так над ним издевались, теперь в тюрьме. Уитни Уильямс – она хозяйка дома – на работе, но она в курсе, что мы сегодня должны были подъехать. – Достав чомбур, она направилась к конюшне. – Подожди здесь.

В конюшне было пыльно и темно. У двери последнего стойла она остановилась. Черный мерин сливался с тенью, видны были только оскаленные, пожелтевшие зубы и белки глаз. Прижав уши, он фыркал, из ноздрей вылетали сопли и воздух.

– Тихо, мальчик.

Виви-Энн открыла дверь и осторожно шагнула в денник. Конь встал на дыбы и бросился на нее. Легко уклонившись – страшное копыто врезалось в дерево, – она пристегнула чомбур к недоуздку.

Еще четверть часа ушло на то, чтобы вывести испуганную лошадь из сырой вонючей конюшни на солнечный свет, и вот тогда она увидела шрамы. На месте ударов хлыстом или глубоких порезов отросла седая шерсть.

– Вот твари, – пробормотал Даллас.

На глазах у Виви-Энн выступили слезы, и она смахнула их, чтобы Даллас не заметил ее слабости. Хотя она спасала уже далеко не первую раненую лошадь, она так и не привыкла к этому. Она думала о Клементине, о том, что уберегла ее после смерти матери, и ее сердце разрывалось при мысли о том, какими жестокими могут быть люди. Она попыталась погладить мерина по бархатистой морде, но он отпрянул, дико вращая глазами.

– Давай погрузим его и поедем отсюда.

– Если это тебя так расстраивает, зачем ты этим занимаешься? – спросил Даллас, когда они уже тронулись в обратный путь.

– А ты предлагаешь просто оставить их страдать, если помогать так больно?

– Многие так и делают.

– Вот этот мерин – его зовут Ренегат – всего четыре года назад выиграл соревнования по верховой езде в стиле вестерн. Я видела эту победу. Великолепный конь. А теперь всё – выбраковали и собирались усыпить, чтобы он никого не покалечил. Как будто он виноват, что стал агрессивным.

– От боли животные становятся злыми.

– Похоже, ты знаешь, о чем говоришь.

– Он мог тебя покалечить, – сказал Даллас вполголоса.

– Я умею вести себя осторожно.

– Точно?

Вдруг, как это ни странно, Виви-Энн поняла, что говорят они уже не о Ренегате.

Она сосредоточилась на дороге и молчала, пока они не остановились на усыпанной гравием дорожке возле дома и не выгрузили Ренегата.

– Ужин сегодня будет позже, – сказала она, отпуская мерина пастись в поросшем травой загоне за конюшней. Она по опыту знала, что таким лошадям, как Ренегат, нужно одиночество. Иногда они оказывались настолько травмированы, что их уже нельзя было выпускать в стадо.

– Обо мне не беспокойся, – откликнулся Даллас. – Я с Кэт Морган ужинаю.

– О, хорошо, – ответила она, убеждая себя, что нисколько не расстроена. – Пойду-ка я лучше домой.

Но так и осталась стоять. Она даже не знала почему, пока он не приблизился почти вплотную.

На мгновение она подумала, что Даллас ее поцелует, и, несмотря ни на что, ей этого хотелось, но он только прошептал ей на ухо:

– Мы оба знаем, что хочу я не Кэт.

Глава седьмая

После ужина в ресторане «Волны» Виви-Энн и Люк возвращались на ферму. В открытые окна машины врывались звуки, обычные для вечера в начале июня: моторки, весь день рассекавшие гладь Канала, затягивали на прицепы, дети смеялись в прибрежном парке, лаяли собаки. Столько всего происходило в городке, что можно было и не обратить внимания на тишину в салоне, но Виви-Энн замечала каждую паузу, каждый вдох. С тех пор как они с Далласом спасли Ренегата, прошло уже несколько недель, и она чувствовала, что ее жизнь будто зависла, что опасность неподалеку и нужно держаться настороже. Внутри, все разгораясь, росло напряжение.

Она повернулась к Люку, и он улыбнулся ей своей светлой и честной улыбкой. Ей следовало бы улыбнуться ему в ответ, сказать что-нибудь романтическое, но чем дольше она смотрела в его глаза, тем сильнее росло ощущение, что она в западне, что вот так и проведет с ним долгие годы в этом пикапе, маленьком и непритязательном.

Совсем не о такой жизни она мечтала. Она мечтала о страсти, огне и волшебстве. Может быть, ее ошибка в том, что она не стала спать с Люком. Сначала она сдерживалась, потому что он был настроен серьезно, а она нет, и она не хотела, чтобы секс стал для нее ловушкой, иллюзией любви, но теперь она все равно в ловушке, и горькая ирония в том, что он думал, будто отсутствие близости – признак любви, некоторым образом ее доказательство. Может быть, если секс с Люком окажется замечательным, у нее снесет крышу, она влюбится…

И хватит думать о Далласе.

Как только они припарковались у дома и вышли из машины, она обняла его:

– Я хочу хотеть тебя, Люк. Прямо сейчас.

Она собиралась просто сказать «Я хочу тебя», но было уже слишком поздно исправляться.

Она прижалась к нему всем телом и стала бесстыдно тереться об него, скинула рубашку и отбросила ее в сторону.

– Давай, Люк, – умоляла она. – Сведи меня с ума.

Он поцеловал ее взасос, а потом отстранился, поглядел в глаза.

– Не таким должен быть