От-кутюр: жизнь среди легенд высокой моды - Колетт Масье

каких-либо ресурсов, он уже готов был все бросить. И именно в этот момент Андре Леон Телли решает помочь ему. Он убеждает меценатку Сао Шлюмберже не только профинансировать создание коллекции, но и безвозмездно предоставить свой особняк для показа.

Убедившись, в свою очередь, в таланте Джона, Сао Шлюмберже попросит популярных моделей принять участие в показе, и тоже безвозмездно, на что с готовностью согласится Кейт Мосс, как, впрочем, и другие.

Получив финансовую поддержку вкупе с поддержкой редактора Vogue, обладателя записной книжки, в которой была чуть ли не вся парижская элита, Джон создает эффектную коллекцию, которая делает его, как сказали бы сегодня, «котируемым» в мире высокой моды. Другими словами, он становится востребованным творцом!

Этот показ, который называют «дефиле Шлюмберже от Гальяно», и сегодня остается незабываемым событием в истории моды. И, несомненно, он стал первым шагом Джона к Givenchy. Потому как — без чутья Андре Леона Телли услышал бы вообще Бернар Арно о Джоне? Далеко не факт.

Так что создание этой королевской мантии для того, кого называют ALT, — весьма изысканный способ чествовать его как властелина, который осуществляет мечты молодых дизайнеров. И для меня это чистое наслаждение — создавать столь театральное изделие, которое намного превзойдет все мои ожидания. Пальто-мантия с длинным шлейфом, крепящимся на уровне плеч, из шелка-ottoman, с бежево-черно-белым принтом. Результат сногсшибательный. А Андре Леон Телли носит его бесподобно. Я до сих пор вспоминаю об этом с гордостью — не только из-за красоты изделия, но и потому, что месье Телли — человек невероятного обаяния и добросердечия.

В течение нескольких недель я продолжаю адаптироваться к работе с Джоном. Все интересуются отношениями, которые складываются между ним и мастерскими.

Меня даже расспрашивают об этом для газеты Libération, на что я просто отвечаю: «Мы работаем по десять часов в день в хорошем настроении. Джон всегда готов подняться в ателье, чтобы следить за работой мастериц».

И это правда, что рабочие дни стали гораздо длиннее, чем во времена Месье де Живанши, и не всегда все просто. Как работать над этими величественными платьями, когда у каждой швеи рабочее пространство в пятьдесят сантиметров? Как приспособиться к артистичной, зачастую неорганизованной, натуре этого человека? Мы, по сути, подчинены творческим импульсам того, кто позднее признается, что смешивал всевозможные наркотики и алкоголь, чтобы заглушить свои ежедневные тревоги. Но надо признать — результат налицо.

Новизна, на которую живо реагирует пресса, пополняемая книга заказов, Джон, нравящийся клиенткам, — эти позитивные моменты позволяют нам приступить к созданию следующей коллекции с определенной долей уверенности.

С долей уверенности, за которую опять мы обязаны Стивену. Со временем я понимаю, насколько Стивен важен для Джона. Больше, чем ассистент, он — его альтер эго, его близкий друг, его опора и защита. Сумел бы вообще без него Джон раскрыться во всю силу своего гения?

Он — и его память, во всех смыслах. Несколько лет спустя, когда я пойду обедать в ресторан напротив дома Dior, мне случится снова встретить Джона и Стивена. Последний встанет, чтобы поприветствовать меня. И Джон спросит его, конечно, на английском: «Кто эта особа, с которой ты поздоровался?» Очевидно, несмотря на его добрые слова в прессе, я не слишком-то запомнилась Джону... Как бы то ни было, в мире моды ничто не высечено в камне, особенно рабочие отношения.

Вскоре после этого Стивен умрет от передозировки, и для Джона это станет началом пути в ад. Пути в ад, который, в конечном счете, не так уж удивит близких. Этот путь — как отражение слов — почтения и любви, которые Джон произнес на похоронах: «Стивен был моей скалой, моим самым дорогим другом, и он никогда не должен был покидать меня, потому что он был моей семьей».

Для второго показа Джон черпает вдохновение в эстетике корриды, чтобы придать немного «остроты» костюмам: большинство манекенщиц — в шляпах а-ля monteras, головных уборах тореро. Параллельно Джон превращает Хелену Кристенсен в настоящую Одри Хепбёрн — в превосходном строгом платье изумительной чистоты линий.

В этом показе сталкиваются два женских образа: сдержанная, элегантная и гордая, обольстительная женщина. В общем, вчерашняя женщина Givenchy и бунтарка, которую Джон хочет видеть завтра. Тем самым он доказывает, что для каждого показа умеет создать новую историю. LVMH на седьмом небе... «Джон Гальяно ходит по воде».

Бернар Арно настолько впечатлен своим протеже, что решает: пришло время предложить ему самый вож­деленный трон в высокой моде — пост креативного директора дома Christian Dior.

Для нас это известие стало шоком.

Едва я обрела почву под ногами, как приходится снова начинать с чистого листа, чтобы на этот раз встретиться с тем, кого называют «панком от-кутюр»...

[16] Сайнета — маленькая легкая комическая пьеса испанского театра.

6АЛЕКСАНДР МАККУИН

Дом Givenchy

Известие о приходе Александра Маккуина заставляет содрогнуться прессу. Журнал Vogue пишет о «couture clash» и о разделении высокой моды между двумя мирами, кажущимися непримиримыми: авангард и старая гвардия, агенты-провокаторы против серых кардиналов.

Его внешний вид — полная противоположность дома Givenchy. Его называют не только «панком от-кутюр», но и «хулиганом от-кутюр». Он культивирует свой образ представителя английского рабочего класса с прическами, достойными футболистов, — взъерошенные сверху и выбритые по бокам волосы, если вообще не ирокез. Его бесформенные джинсы сидят слишком низко, и виден верх его ягодиц. «Хулиган» — это и о той неукротимой вспыльчивости, которая извергается всеми мыслимыми и немыслимыми формами f*ck.

Я даже не смею представить, что думает Месье де Живанши об этом назначении. Александр Маккуин прибывает на авеню Георга V со своей свитой, ордой полуночников. Они развлекаются, как негодяи-сорванцы, которым дали ключи от замка. Маккуин не прилагает ни малейших усилий, чтобы общаться с нами по-французски, ясно давая понять, что не собирается ни на йоту менять себя и свои привычки английского рабочего класса.

Ли, как называют его друзья, рано бросил школу, чтобы стать учеником английского портного. В подростковом возрасте он уже — провокатор, но очень талантливый. Он учится быстро и хорошо и вскоре понимает, что не хочет быть простым рабочим. Он хочет творить и не желает починяться никому. Он поступает сразу на выпускной курс престижного центрального колледжа искусств им. Святого Мартина, и, как напоминает словарь моды: «Его дипломная коллекция 1992 года, в которой были бюстье из гипсовых цветов, трикотаж из полиуретановой сетки и платья с воланами из прозрачной смолы, вызвала много комментариев