От-кутюр: жизнь среди легенд высокой моды - Колетт Масье

Когда он приходит в Givenchy, ему всего двадцать семь лет... Не считая Ива Сен-Лорана, который пришел в Christian Dior в двадцать один год, он самый молодой креативный директор в высокой моде. И свой возраст он будет использовать как ширму, как белый флаг, размахивая им в ответ на каждый критический отзыв. «Мне двадцать семь, а не пятьдесят семь» — его фраза-заклинание, его щит.

В интервью для Le Figaro Маккуин признается, что у него «нет никакого уважения к Givenchy и что он согласился на эту должность из любви к моде». Еще одна стрела в сердце Месье де Живанши.

Александр Маккуин неорганизованный, не подчиняется никакому расписанию, внешне небрежный, невоспитанный и дурно одетый, но у него есть талант, и он умеет шить. В ателье, чтобы быть понятым, он способен сам показать и сделать.

Для своей первой коллекции он решает черпать идеи в бело-золотом логотипе Givenchy. Он видит в нем отсылку к греческой мифологии. Это будет источником его вдохновения, к которому он добавит немного Марии Каллас и Аристотеля Онассиса. Мы очень скоро понимаем, что все будет еще экстравагантнее. Он уже говорит о том, чтобы сделать рога больше, чем у Чингисхана. Чего лукавить, я настроена несколько скептично. Он упоминает об использовании пластика, баллончиков с краской. Хоть спрашивай: мы в мастерской современного искусства или в доме высокой моды?!

Я думала, что пережила потрясение с приходом Джона, ну что ж... это новый уровень. Николя Жэнжак, французский парикмахер, отвечающий за показы Маккуина, даст лучшее определение, лучшее резюме тому, что мы переживаем: «Если Джон Гальяно — из тех, кто расцветает в будуаре, то Александр Маккуин, пожалуй, — на парковке».

Я хорошо чувствую постоянную провокацию со стороны Маккуина. Его f*ck — это нечто большее, чем языковая привычка, это способ напомнить, что по-настоящему «на борту» — только он один. Он хочет пометить территорию. Регулярно он бросает тем, кто готов его слушать: «Fashion is crap» [17]. Мода — это ветер, это ничто...

Если он и интересен своим творчеством, своей изобретательностью, то находиться рядом изо дня в день — далеко не детская забава. Говорят, его квартира больше похожа на логово рок-звезды, чем на творческое пространство арт-директора. Пустые банки из-под пива, полные пепельницы, крошки от чипсов. Одновременно тусовщик и большой ребенок — с ним все непредсказуемо. Он не то чтобы всегда малоприятен в общении с нами, я чувствую, он уважает нашу работу, но его зашкаливающая гневливость изматывает. Он чудовищно груб с моделями и вопит на них при малейшем неудовольствии.

То ли потому, что он оберегает свою природу — эдакого забияки из лондонского рабочего пригорода, ему трудно освоиться в мире высокой моды? То ли потому, что боится быть отвергнутым, он усердствует в вульгарности и провокациях? То ли это его способ обозначить свою территорию и сохранить свое «я»? Трудно разобраться.

Но несомненно то, что самый важный человек в его жизни — мать. Она, кажется, поддерживает Александра во всех начинаниях, и, когда он готовит список гостей для показа, она в нем первая. Ключ к той жестокости, которым как бы пронизано его существо, он даст в интервью прессе. В подростковом возрасте он пережил насилие со стороны мужа его сестры. «That man f*cking stole my innocence...» [18], — говорит он.

И, может быть, именно в этой боли — частичное объяснение особенностей его творчества. Он ждет женщин-воительниц, провозглашает творения для «женщин независимых и с широким кругозором».

Времени для завершения первой коллекции совсем мало. Рабочие дни длинные, заканчиваются поздно. Маккуин придумывает и передумывает. Делает, переделывает. Это совсем не легко.

Мы понимаем, что он хочет как можно сильнее шокировать, но и хочет, чтобы к нему относились серьезно. Он сомневается. Он злится. Между тем, признает, что с ним может быть трудно ужиться. На рабочих встречах мы сталкиваемся с его перепадами настроения и необузданностью. Это мягко сказано... Что осталось от изысканности, сдержанности и доброжелательности Месье де Живанши? Ничего, просто ничего. А когда руководители LVMH дрожат в растерянности, Маккуин вопит: «Givenchy is lucky to have me» [19].

Я так измотана творящимся хаосом, что трудновато ощущать это везение. Хотя, надо признать, некоторые модели, несмотря ни на что, очень красивы. Потому что Маккуин — это парадоксальное единство грубости и идеальной утонченности.

Презентация запланирована в парижской Школе изящных искусств. И проходит она в обстановке, мягко скажем, обескураживающей. На протяжении всего показа, от начала до конца, Александр Маккуин будет непрерывно орать на моделей и костюмерш. Убежденный, что все делается недостаточно быстро. К счастью, я не улавливаю размаха его злобных высказываний и оскорблений, потому что, хоть и могу говорить на языке Шекспира, не владею большинством из этих выражений, которые, я догадываюсь, мягко говоря... цветисты!

Так или иначе, всему Парижу любопытно посмотреть, как этот отъявленный хулиган смог оскандалить историю Givenchy. Реакция прессы и публики будет очень неоднородной.

На следующий день Лоранс Бенаим, неизменное перо Le Monde, резюмирует:

«У этой высокой моды из-под хлыста — изъяны качества, отсутствие нюансов, заточающие изделие в тюрьму ее собственных призраков, ревущих отсылками к Тьерри Мюглеру и к 80-м: упакованные в корсеты задрапированные гладиаторы, золотые орлы а-ля Бокасса, вышитые на тюлевых задниках, которые превращают показ высокой моды в нео-голливудский цирк, вампиризованный Бен-Гуром, невестами Обеликса и прочими моряками а-ля ревю [20]. Леди Марлен дефилирует с бравой ширинкой и бретелькой, прилепленной к соску, выкрашенному в золото».

Другие статьи не сильно восторженнее.

Этот показ, по сути, подтверждает, насколько крутой поворот происходит в высокой моде. Она, кажется, больше не нацелена на продажу эксклюзивных одежд элите. Теперь она становится витриной и настоящим лидером нового мира потребления. И цель ее — охватить средний класс и побудить его покупать побочные продукты, такие как духи, помады, шарфы, сумки, любые предметы, на которых демонстративно красуется роскошный логотип. Высокая мода покидает свой пьедестал, отказывается от статуса элитарного искусства, чтобы стать инструментом маркетинга… Пьер Берже, более чем когда-либо озабоченный будущим Saint Laurent, пытается вернуть обсуждение к сути: «Мода во многом создается гением, талантом, умом... Но ни одно из этих качеств не должно заставлять забывать, что предназначение моды прежде всего — одевать женщин». Раздраженный эксцентричностью двух британских дизайнеров, он заявляет в Le Monde: «Все эти фантазии льют воду на мельницу образа мыслей