От-кутюр: жизнь среди легенд высокой моды - Колетт Масье

За пределами ателье сначала тоже все непросто. Если Месье де Живанши — деликатен и очарователен, то с продавщицами все гораздо сложнее. Они на протяжении нескольких месяцев ведут себя надменно. Каждый раз при общении с ними я ощущаю этот весьма неприятный скепсис. По счастью, серьезность, которую я проявляю в работе, в конце концов их успокоит.

Подготовка коллекций тем не менее проходит в полном спокойствии. Месье рисует эскизы и передает их мне по мере готовности. Я создаю макеты для каждой модели и представляю ему. После внесения правок Месье выбирает ткани. Затем мы создаем модели в ателье. Далее следует одна или две примерки на манекенщицах, и, как правило, модели готовы к показу. Я с удовольствием встречаю многих манекенщиц, которых знала по Chanel, и одну новую — Катушу. Она из Гвинеи, ее называют «принцесса Фульбе». Имя Катуша дал ей отец, в честь советской артиллерийской установки. На самом деле ее зовут Кадиату Ниан. Но это я узнаю гораздо позже.

Она фантастически сияющая, несмотря на перенесенные страдания и ужасы. Подвергшаяся в детстве обрезанию, а в более взрослом возрасте — домогательствам и даже изнасилованию. Катуше едва исполнилось двадцать, когда она сбежала из Африки, чтобы попытать счастья в Париже. Ее солнечная красота принесла оглушительный успех. Она станет любимой моделью Месье Сен-Лорана. Когда я встречаю Катушу, ей тридцать, она на самом пике своей красоты. Она придает великолепие и возвышенность всем творениям кутюрье.

Больше всего я люблю ее смех. Раскатистый, оглушительный, он никого не оставляет равнодушным. Но временами я ощущаю и ее уязвимость, из-за которой она теряет почву под ногами. Слишком много вечеринок, некоторые злоупотребления, накапливающиеся опоздания. Нам частенько случается за нее волноваться. Но на подиуме — как она эффектна... Чуть более десяти лет спустя она трагически погибнет, утонув в Сене. Несчастный случай, самоубийство, убийство? Многолетнее расследование так и не даст никаких ответов.

Как и все дома высокой моды, мы представляем две коллекции в год. Показы часто проходят в больших отелях, таких как Ritz, Plaza Athénée или InterContinental, но иногда и в Музее изящных искусств. Я ценю спокойствие Месье де Живанши в это напряженное время.

Как только заканчиваются показы, как и всегда, начинается работа с клиентками и прием заказов. Среди постоянных клиенток — мадам Поль Рикар, семья греческого судовладельца Ливанос, мадам Марч из семьи испанских банкиров. И, конечно, я снова встречаю мадам Ширак.

После этого мы часто уезжаем в Нью-Йорк для новой презентации, приблизительно на неделю. Затем, вернувшись в Париж, мы усиленно работаем над созданием нарядов и снова садимся в самолет, летим на примерки, которые проходят в нью-йоркском бутике дома Givenchy. После «Сабрины», «Завтрака у Тиффани» и других фильмов с Одри Хепбёрн американки без ума от Givenchy, и обожание это передается от матери к дочери.

Иногда я вынуждена совершать несколько поездок туда-обратно в течение месяца. Так, всего через несколько дней после возвращения из Нью-Йорка приходится снова лететь туда для новой примерки и в тот же день — обратно в Париж. Не может быть и речи о том, чтобы остаться там на несколько дней между двумя встречами, потому что мое присутствие необходимо в Париже. Постепенно я привыкаю к бесконечной смене часовых поясов. Зачастую, приземлившись утром в аэропорту Руасси, мчусь домой — бегом в ванную, переодеться и — на авеню Георга V к обычному рабочему дню.

Но эти скоростные туда-обратно могут преподносить приятные сюрпризы. Как-то в Нью-Йорке мой обратный рейс был отменен, и Air France предлагает мне либо лететь первым классом следующим рейсом, либо на Конкорде... Поскольку у меня уже был восхитительный опыт такого полета, колебалась я недолго... И выбрала экспресс-полет. Думаю, что маленькая бедная девочка, которой я была, все сильнее и сильнее привыкает к комфорту и роскоши.

Не менее часто мы путешествуем и по Европе. К мадам Ангелопулос, из семьи греческих судовладельцев, мы ездим либо в Лондон, либо в Афины. Когда мы в ее владениях, она неуклонно просит нас надевать бахилы, чтобы не «пачкать» ее дом. И на каждой примерке она настаивает, чтобы мы рассасывали мятные пастилки. Кажется, она боится возможного неприятного запаха изо рта больше, чем дьявола…

С большим удовольствием мы регулярно ездим в Мюнхен одевать знаменитую скрипачку Анне-Софи Муттер.

Каждое творение Givenchy — умопомрачительной утонченности и элегантности. Конечно, в них нет той толики необузданности Карла, которой, кажется, жаждет эпоха. И в этом-то, быть может, и проблема... Хотя я еще далека от того, чтобы представить, через что он проходит с момента продажи своего дома группе Бернара Арно в 1988 году. Потому что за кулисами LVMH не хотят истории, не хотят классики, не хотят возвышенного. Нет, они ждут сенсации. Мы чувствуем, что приближается конец эпохи. Месье де Живанши уже седьмой десяток, и в том новом мире, который уже обретает очертания, опыт, кажется, является больше не преимуществом, но наоборот — в буквальном смысле помехой.

Месье де Живанши ограждает нас от неприятностей, которые ему известны, но сама система трещит по швам. Финансисты постепенно затыкают рот миру моды.

Случай с мадам Гре несколько лет назад уже прозвучал как предупредительный выстрел. Дом был выкуплен Бернаром Тапи, затем перепродан, и она увидела, прежде чем оказаться уволенной, как были буквально сбагрены с рук все ее творения. В то время она пыталась продолжать, как могла, создавать платья у себя на дому, прося Месье де Живанши предоставить ей несколько коробок для доставки... Он был потрясен.

Эта печальная история, в сущности, была предвестьем коренных изменений в мире моды.

Хотя L’Express пишет: «Юбер де Живанши для моды — то же, что Саган для литературы и Бюффе для живописи», LVMH видит в нем лишь «позапрошлый день» и, чтобы вынудить его сдаться, не чурается никаких ухищрений — отклонять его запросы, беспощадно урезать бюджет, препятствовать любым его действиям... В то время еще нет понятия «моральное преследование», но именно это и происходит. Притом что мы ничего не знаем. Позднее, читая его признания в книге Жана-Ноэля Лио [14], я осознаю масштабы пережитого им ада. Финансисты считали его не великим творцом, каковым он являлся, а простым служащим, который должен был выполнять требования начальства — невежд и невеж в мире высокой моды.

Когда в 1990-е годы начинаются уже настоящие проблемы, Месье де Живанши не в состоянии вести борьбу. Он только что потерял одну из