Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Лопин глядел простодушно.

— Расскажу, Олес. А почему мне нельзя туда?

— Нойд уговаривает духов, чтобы они отпустили душу Пеура из Ябмеаймо, — страшным голосом объяснил парень. — Пеур не встает третий день и горячий как камень на жарком солнце. Он хороший саами, сильный и удачливый. Нойд не хочет, чтобы он умер. Он отдаст за его душу другого.

— Как это другого? Он принесет в жертву оленя?

— Нет, он попросит духов взять взамен косоглазого Иохтэся. Тот все равно ни на что не годен. В зверя не может попасть стрелой и оленя за рога петлей не поймает. Даже рыба от него уходит. Нет Иохтэсю удачи, так пусть он лучше пойдет в страну мертвых вместо Пеура.

— Пусти меня, Олес. — Митрофан отодрал от себя руки лопина, вцепившегося в его кожаную рубаху. — Не по-людски вы живете.

Перед входом в вежу жреца он остановился. Голоса внутри, мужские и женские, усердно тянули песню, отчетливо и страстно произнося слова. Они спрашивали бога страны мертвых Руота, возьмет ли тот предложенную жертву, и просили не удерживать долго их нойда, который должен вернуться и все рассказать им.

Митрофан откинул завесу и ступил в полутемное чрево вежи. Успел лишь увидеть оцепеневшего, повалившегося на спину в припадке беснования нойда, которого накрыл сверху большой бубен.

Спустя мгновенье в грудь ему уперся конец толстой палки. Сзади на нем беззвучно повисли и потащили из вежи. Митрофан не сопротивлялся. Дал себя вытолкать, сбросил с плеч двух сторожей и, даже не рассмотрев их, зашагал прочь от сийта, в каменисто-травяную пустошь, кое-где пестревшую мелкими желтыми и лиловыми цветками.

Далеко не ушел, встал лицом к востоку, коленями в землю. Перестал ощущать ход времени, сопровождавший движение солнца в северной стороне, и бесконечные нападки ветра, свирепо грызшего лицо, рвавшего одежду...

Нойд Леффьк, вернувшийся издалека, подполз к ложу из шкур, на котором лежало мертвое тело Пеура. Смерть забрала его только что, плоть еще была горяча и влажна. Ближняя родня Пеура, сидевшая напротив, беспокойно следила за движениями нойда. Он оглянулся на них, ощерился.

— Тот, кто был здесь, не дал Пеуру покинуть страну Ябмеаймо. Его дух навсегда остался там.

Нойд бросился вон из вежи. Вослед ему скорбно и зло завыли лопарки. Мужчины отправились за жрецом. Леффьк обогнул вежу и властно протянул руку к темневшей вдали неподвижной фигуре. Лопари побежали.

Они налетели на склоненного отшельника, как зимняя буря, поющая голосами разных зверей. Но лопари не пели и не выли. Они кричали без смысла и связи, их бессильные вопли были нелепы, как у детей, подравшихся из-за чьей-то обиды.

Его возили по земле, молотили руками, тягали за волосы. Они совсем не умели драться и бить человека. Он мог стряхнуть их с себя одним движеньем, разбросать по траве. Но не делал этого, даже когда они выдрали из его головы клочья волос.

— Теперь ты плешивый каллес, рууш!.. Мы заберем у тебя еще зубы, и ты будешь совсем старик...

Больше всех усердствовал Иохтэсь, щуплый мужичок со скошенным к переносью глазом.

Они решили, что наказали его довольно, и по одному отходили прочь, возвращались в сийт. Иохтэсь и тут переплюнул всех: в одиночестве пинал каньгами лежащего, пока не устал и не повалился в траву.

Митрофан перекатился навзничь и уставился в прозрачно-зеленоватое лапландское небо.

— За что ты бил меня? — спросил он у спины Иохтэся.

— Нойд сказал, что я умру вместо Пеура, — после долгого молчания ответил тот. — Пеур умер, а я жив. Теперь он будет приходить и злится на меня. Ты знаешь, рууш, как злится яммий? Лучше мне было умереть.

Митрофан дотянулся до своей шапки и натянул на голову. Ветер холодил, к тому же волос на макушке поуменьшилось.

— Почему ты не уходишь? — спросил он лопаря.

— Попроси своего Бога, — пробормотал Иохтэсь, — чтобы он защитил меня от яммия. Принеси ему жертву. А от меня жертву дух Пеура не возьмет.

— Я научу тебя, что делать, — обещал Митрофан.

* * *

За несколько дней обида лопарей на чужака, жившего поблизости от сийта, забылась. Двое посланных ни словом не обмолвились о давешней досаде. Может быть, потому, что новая беда затмила старую, а как уберечься от нее, лопари не знали. Даже у нойда не было способа прогнать пришлых людей, приставших на большой лодье к лопскому берегу возле оленьего чигора.

— У них много оружия и недобрые мысли. Это люди из твоего народа, Мэтар-Тан, из твоей земли. Говорят на своем языке и плохо смеются, а нас не понимают. Они уже убили двух оленей с чигора и разделывают туши. Они будто не знают, что красть оленей — очень плохо. Нойд говорит, что они придут в сийт и захотят еще что-нибудь взять. Рыбу или жен. Или отнимут соль. Или станут брать все, что понравится. Поговори с ними!

Лодья морских разбойников стояла на якоре в устье Паз-реки, у отлогого берега. Митрофан, увидев ее, будто споткнулся.

— Иди, Мэтар-Тан, иди, — торопили лопари. — На большой лодке теперь никого нет, все чужаки там, у чигора. Скажи им, чтобы они не убивали больше наших оленей.

Он насчитал одиннадцать человек. Они расположились на травяном взлобке, открытом солнцу. Горел огонь, на стальном пруте истекало жиром оленье жаркое. Подвяливалось на снятой шкуре разделанное кусками мясо с костями. Несколько лиходеев без дела валялись в траве, разомлевши на солнце. Двое освежевывали другого оленя.

Митрофан безошибочно определил главаря. Тот подравнивал ножом бороду перед зеркальным серебряным блюдом, которое держал безусый парень.

— Мир вам, разбойнички.

Все одиннадцать голов повернулись к нему.

— Ты что за пугало? — расхохотался главарь, оглядев его с ног до головы. — Не лопин по выговору и не русского роду по наряду.

Морские ватажники обступили его, дивясь и забавляясь нелепому виду внезапного пришельца.

— Какого я роду, вам знать ни к чему. Живу здесь. А вас научить хочу, коли не знаете, как добрым людям вести себя положено. За олешков лоплянам заплатить надобно. Лучше б было, конечно, чтоб вы не трогали чужое, да уж что сделано, того не воротишь. Серебром или иным чем отдайте им цену оленей. И других пакостей не творите, Бога ради...

Хохот одиннадцати глоток оборвал его слова.

— А если мы тебя, леший, сейчас как олешка освежуем? Чтоб в пастыри к добрым людям не