Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

посреди стола, схватил гривну на цепи, лежавшую возле. На золотом кругляше буровели пятна свежей крови. Те же пятна были на скобленых добела досках пола. Афанасий молча и жестко отобрал гривну, бросил в скрыню, замкнул на ключ.

— Чего это? — не успел понять Васюк. — Откуда у тебя?

— Порезался невзначай, — ответил старший на предыдущий вопрос, а последние будто не услышал. И сразу перешел на укор: — Тебе когда велено было назад быть? От службы я тебя уволил до прошлой осени, ты опоздал почти на год!

— Ну прости, Афоня. Хотел осенью с покручениками купца Ревякина вернуться, да море льдом раньше сроку заволокло, не пробились. Зимовать пришлось. — Он помог брату затянуть узел на руке. — А сколько я тебе зато расскажу, ты столько ввек бы не услышал! Как мы с вайгачскими идольскими болванами воевали, как от сухой грозы в море чуть не погорели, — смеялся Васюк, — как обская самоядь нас пограбить хотела, а мы их отгоняли...

— Потом расскажешь, — перебил Афанасий. — Вовремя ты объявился, Васька. Мне верный человек нужен для дальней службы. Пойдем за столом обговорим. Заодно опробуешь норвецкое вино, которое мне привезли, сущий вырвиглаз...

— Да меня уж купец Гусельников так отпотчевал, что больше не полезет. На радостях, что лодья его цела вернулась да полная меховой рухляди, чуть не сам с ложки каждого кормил. Я-то лишь на миг заглянул к ним, а ушел с набитым брюхом. — Васюк, шагая за братом, никак не мог остановить смех. — Назавтра опять звал. Нижние посады дня три теперь гудеть будут.

— С мужичьем и купчинами себя ровней ставишь? — обрезал старший Палицын. — До полусотни годов дожил, а все как щенок беспородный. Ни имения, ни дома своего, ни женки.

Васюк стерпел поношение.

— А я, Афоня, вот что там, на Оби, решил, когда у меня от зимней скорби стали зубы выпадать. Думал, упрошу тебя отослать меня в Москву, а там челобитье государю подам, чтоб отпустил меня со службы в монастырь. Мне, Афоня, книжное сказанье про Обскую землю составить теперь надо да по грехам моим молиться...

Палицын-старший так резко развернулся, что Васюк прянул в сторону, к стене. Там его и прижал братний кулак, упершийся в грудь.

— Не грешней ты меня. В море сходишь, дело мое справишь и отпущу на все четыре ветра, как тут говорят. Иди хоть в монахи, хоть в попы... — Афанасия затрясло. Кровь отхлынула от лица, рот перекривился. Он с усилием процедил: — А попа мне привези.

— Какого попа? — Васюка тоже стало подтрясывать от поднимавшейся обиды на брата. Год не виделись, мог ведь и вовсе не вернуться, сгинуть в море или в дикой Обдории — а у Афанасия Ивановича ни единого доброго слова для родного человека не нашлось. Мало того, выдохнуть не давши, гонит куда-то прочь, снова в море...

— Окаянного попа.

Васюка пробрало холодом. Он догадался, о каком попе речь.

...Ни молочный поросенок, ни семужьи брюшки в винной подливе в рот не просились, и норвецкого зелья нутро не принимало. Младший Палицын сидел за столом ненастный, хмурее тучи. Старший, напротив, пил чарку за чаркой, с виду не хмелея, только в голосе и в лице усиливалась жесточь.

— Душегуб он. Сбесясь, жену свою в церкви зарезал, при людях. Быть бы ему за это в цепях да в подземелье до скончания жизни... Но поп этот хитрый придумал, как наказания избечь. Вывез мертвую женку в море, и сам теперь в море живет.

— Да ведь неизвестно еще, какое наказание хуже, — недоумевал Васюк, — в цепях сидеть или на неверный морской ход себя навечно обречь. Весла из рук не выпускать и мертвый смрад обонять!

— А кто ж тебе подтвердит, что он доныне труп в гробу возит? Выбросил давно бабу в воду, а гроб для виду оставил.

— Какого виду-то?! — Васюк сердился, не умея понять этой странной, нелепой и жутковатой истории.

— Страх на поморских мужиков нагоняет своим гробом. Чтоб не заступали ему путь, стороной обходили. Служильцы мои, которых я о прошлом лете посылал за душегубом, с того же страху не сумели его выловить. Вывернулся он тогда, проклятый. А ты, Васька, мужичьих небылиц про этого гробовоза не слушай, скорее дело сделаешь. По пути его пойдешь вокруг Мурманского Носа, где ни то встретишь. Как возьмешь его, дальше иди на Мурман, в Кольский погост. Там монастырь новоначальный, лет восемь как ставленный. Настоятеля тамошнего Феодорита тоже в подпалубье к себе посадишь под стражу...

— Ты ополоумел, Афоня?! — растерялся Васюк. — Монахи мирской власти и наместничьему суду не подлежат.

— Окромя душегубства и тяжкого разбоя. По этим делам я буду судить их, Васька, — неприятно осклабился Афанасий. — И попа керетского, и игумена кольского, духовника его, который покрывает убийцу. В своем монастыре привечает его, прокорм дает. Не только что на мирской суд не выдал его, но и от церковного отгородил, обманными письмами прельстил соловецкого игумена и новгородского архиерея. А кто душегуба от суда скрывает, тот сам суду подлежит как разбойник... Кроме прочего, настоятель тот кольский, как ведомо мне, колдовством балуется.

— Как?!

— У лопских колдунов заклятье есть на ветра, слыхал? Кто на Мурмане живет или промышляет, тем эта ворожба хорошо знаема. А с попом окаянным непогодливые ветры по морю ходят.

Давеча норвецкого посланца чуть не утопило. Странные ветры, будто заклятые. Будто нарочно попа укрывают, подойти к нему близко никому не дают. А кольский игумен, даром что лопарей крестит, сам от них лопским кудесам научается.

Афанасий махом влил в горло остатки норвежской водки из чарки, заел скользким грибом. Кликнул слугу и велел принести из служебной горницы ларь с бумагами. Затем налил в чарку Васюка, придвинул к нему.

— Пей... После Колы пойдешь к норвецкому рубежу, на Печенгу-реку.

— Пощади, Афоня! — взмолился младший. — Эдак я и к осенним ветрам не вернусь.

— Вернешься. Дело опять же нехитрое. К тем двоим в подпалубье к себе добавишь третьего, троицкого игумена Трифона.

Васюк небыстро взял чарку, выпил до дна. Вытаращив очи, заел хлебом. После мрачно вопросил:

— Этого-то за что?

Палицын-старший вынул из поднесенного слугой ларца бумагу, развернул, передал брату.

— Что это?

— Изменное письмо Трифона к свейскому королю. Посыльного с сей грамоткой взяли в Кеми, искал