Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

– Матушка, поверьте мне… Я готова повторить вам это еще тысячу раз: у меня нет никаких желаний, кроме естественного желания стать счастливой. Но ведь вы как никто хотите моего счастья! Я это понимаю и поэтому всецело доверяюсь вам. Если вы желаете моего брака с королем Португалии, я с удовольствием стану его женой.

Глаза матери заблестели металлическим блеском.

– А герцога де Гиза вы уже позабыли? Он, кажется, собирался жениться на принцессе де Порсиан – но его свадьба все откладывается и откладывается. И вы водите португальцев за нос! Гиз по-прежнему намерен жениться на вас, это ясно как день! Кардинал Лотарингский говорил с вами? – Она почти перешла на крик.

– Да, его высокопреосвященство иногда говорит со мной. А какой именно разговор вас интересует?

– Вы сами знаете какой, Маргарита! Тот, когда он уговаривал вас стать женой герцога де Гиза.

Я широко раскрыла глаза.

– Ах, матушка, ни в одном из тех разговоров, которые я помню, мы с кардиналом ничего подобного не обсуждали. Но у брата память лучше – ему конечно же виднее.

– Прекратите эти кривлянья, Маргарита! Я прекрасно вижу, что вы любите герцога де Гиза! И все еще надеетесь породниться с ним! Но совершенно напрасно: уж поверьте мне, я этого не допущу. В ваших интересах сейчас же сказать мне всю правду!

– Что вы, матушка! Умоляю вас, не верьте этой клевете! Я готова прямо сейчас пойти под венец с королем Португалии и доказать вам свою покорность! Вы убедитесь в моем послушании, когда наш брак совершится. Я с нетерпением жду этого дня.

Мать не смогла вызвать меня на ссору, как ни старалась. Но и мне, разумеется, не удалось ее переубедить. Брат не унимался, интриги против меня не прекращались, так что мне пришлось принимать меры.

Я написала своей сестре Клод, герцогине Лотарингской, чтобы она помогла ускорить женитьбу де Гиза. Никто не знает, чего мне это стоило. Отослав письмо, я долго молилась, а потом всю ночь рыдала в подушку. А единственным человеком, с которым я смогла поделиться горем, была моя добрая горничная Мельшиор де Ториньи… Я никогда не думала, что душа может так разрываться от боли!

Впрочем, сейчас я хочу только одного: чтобы Анри был жив. А сохранить его жизнь может лишь немедленная женитьба. Иначе Карл, чего доброго, вспомнит о своем страшном плане и устроит на него охоту. Я согласна на что угодно, только бы Гиз остался жив! Остальное неважно. Неважно…

Но каково видеть Гиза каждый день и знать, что еще немного – и он навсегда соединится с другой! Соединится с моей помощью! Она будет спать с ним в одной постели, целовать его, рожать от него детей… А он постепенно привыкнет к ней, полюбит ее, узнает, станет ей доверять, заботиться о ней… Милый мой, дорогой, любимый Анри, она ведь понятия не имеет, как сделать тебя счастливым! Меня утешает лишь то, что я явственно читаю в твоих глазах при каждой, даже мимолетной, встрече.

Наконец ты женился на принцессе де Порсиан. Женился… Я кусаю губы и до боли прижимаю к пальцу перстень, чтобы не расплакаться на людях. Мое сердце обливается кровью, но я заставляю себя улыбаться и быть милой и ровной со всеми. По ночам меня мучает бессонница, и Ториньи готовит для меня успокаивающие травяные отвары…

Боль надо вытерпеть, когда-нибудь она утихнет. Главная цель достигнута: мои братья отстали от Гиза, пусть и затаили на него злобу. Оплакав его свадьбу, я стала ждать собственной.

От короля Португалии дона Себастьяна Фортуна меня избавила через посредство Филиппа II, который дал моей матушке не самую лестную характеристику умственных и физических способностей португальского жениха. И недвусмысленно намекнул, что Испании этот союз не по душе. Мои старания также принесли нужные плоды: португальцы и испанцы прекрасно поняли, что из меня не получится бессловесной супруги, тени своего мужа, и что я буду путать Испании и Португалии все политические карты своим умом и энергией. Значит, дона Себастьяна и крестовых походов не будет. Это хорошо…

Мне постоянно хочется плакать. Только нельзя этого показывать: малейший намек на то, что я несчастна, будет означать поражение. Именно этого и добивается Анжу, мстительный мерзавец. Нет уж, пусть поверит, что я счастлива. Читать в моем сердце ему не дано, это дано только истинно любящим…

Моя мать тоже внимательно наблюдает за мной. Чего она добивается? Нет, она вовсе не хочет сломать мою жизнь – тут все гораздо сложнее. Чтобы понять ее, нужно знать ее судьбу и ее характер.

Она по-своему любила моего отца. Любила упрямой любовью, глубокой и темной, как вода старого пруда. А он любил другую. Вся Франция прекрасно знала, что король Генрих II Валуа отдал сердце герцогине Диане де Пуатье. Но Екатерина Медичи – его жена, мать его детей. Она всю жизнь жестоко завидовала своей сопернице. Всю жизнь ненавидела легкость, с которой герцогиня обращалась с моим отцом, радость, с которой она жила; ненавидела способность Дианы многие годы оставаться привлекательной и безо всяких усилий удерживать около себя короля Франции. Моя мать ничего этого не умела и, как ни напрягала свою волю, не смогла этому научиться. Она не понимала и до сих пор не понимает, что усилиями воли этого не достичь, что это достигается противоположными средствами – свободолюбием, доверием к жизни, здравомыслием и веселым нравом.

Мысли и сердце своего мужа моя мать удержать не сумела. Но сделала все, чтобы удержать его формально, и преуспела в этом. Когда отец лежал на смертном одре, Диану де Пуатье к нему не пустили, хотя ее присутствие облегчило бы ему последние дни, как ничто другое… Но ее не пустили. Мать сама ухаживала за отцом, все время находилась около него, а после его смерти незамедлительно указала герцогине де Пуатье ее место.

Единственная гордость матери сегодня – это власть, положение, роль. Она прекрасно помнит, что отец ее не любил, но гордится тем, что у нее от него остались дети. Она знает, что ее ненавидят и за глаза зовут «мадам Змея», но не обижается – возможно, в глубине души ощущает себя Мелюзиной…[13]

Она наслаждается тем, что от нее зависят. Она никогда не была счастлива – но заставляет себя быть довольной от сознания, что выполняет свой долг и хранит верность покойному мужу, который, дай