Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

Карл, мать и Анжу наговорили мне столько плохого, что я снова разрыдалась, на этот раз от обиды. Все бесполезно… Карл, как всегда после подобных вспышек, достал свои четки и начал нервно замаливать гнев, а я…

Власть – все равно что железо. Такая же твердая и так же умеет причинять боль. А людей, чьи мысли и чувства скованы этим железом, бесполезно просить о пощаде. Только мне все еще не верится, что эти люди, так безжалостно и хладнокровно ломающие мою жизнь, – моя мать и мои братья. Не знаю, смогу ли когда-нибудь простить их.

Когда все успокоились, Карл почувствовал себя виноватым за приступ ярости и повернул разговор в неожиданную сторону:

– Марго, а может, тебя что-то не устраивает в брачном контракте? Еще не поздно сделать его более выгодным для тебя.

– Мне все равно… Делайте что хотите.

– Я думаю, это правильное решение, – согласилась мать. – Это будет справедливо.

– Ты все равно станешь счастливой, Маргарита, – усмехнулся Анжу. – Хочешь ты того или нет.

Разговор с родственниками кончился ничем. Брачный контракт, правда, несколько изменили, и жених прислал мне в подарок множество драгоценностей. Но это расстроило меня еще больше. Между мной и Генрихом де Бурбоном не может быть никаких отношений – так к чему эта щедрость, эти попытки меня утешить? От них становится только больнее…

Жестокость матери и братьев ранит, впрочем, это не новость, я и не ждала ничего другого. Куда сильнее меня гнетет иное: церковь категорически против моего брака с протестантом. Католическое духовенство не только не одобряет этот брак, оно называет его богопротивным! Мать торопится сыграть свадьбу, потому что иначе папа наложит письменный запрет на нее. Наверняка он его уже наложил, только гонец с письмом задерживается. По всей вероятности, его остановили на границе Франции.

Неужели они все не боятся Бога? Не боятся своей совести? И заставляют меня участвовать в этом преступлении! Как же быть? Мой страх за себя – не оправдание. Святые не отступались от веры даже под угрозой пыток и смерти. Нет никаких причин отрекаться от Бога и нарушать Его волю, нет причин, как бы ни было страшно! Но мне страшно не столько за себя, сколько за Гиза… Как же быть?

Вчера в Лувре было обручение, потом бал. Все поздравляли нас. Я почти не смотрела на будущего мужа – впрочем, он на меня тоже. Мое сердце обливается кровью, когда я вспоминаю лицо Гиза на этой церемонии: оно словно окаменело. Когда ему приходилось разговаривать с моими братьями, он не скрывал ледяного презрения. Я видела, что ему стоило огромных усилий воли сдержаться и не высказать им все прямо. А как он смотрел на меня! Несмотря на свою женитьбу, он не намерен сдаваться. Если я не покорюсь судьбе, он будет бороться за меня – это может погубить его… Но как же мне хочется, чтобы он за меня боролся!

На ночь я уехала из Лувра во дворец епископа. Собиралась помолиться, но так и не смогла успокоиться и сосредоточиться. Мне нестерпимо хотелось обнять Гиза, прикоснуться к его губам, услышать его голос. Тогда мой развалившийся мир снова сделался бы прежним, все встало бы на свои места…

– Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum. Adveniat regnum tuum. Fiat voluntas tua, sicut in caelo et in terra…[15]

Лик распятого Иисуса полон смирения. Его спокойствие безмолвно говорит о том, что все временно, все пройдет. Любая боль, любая несправедливость – все когда-нибудь разрешится там, на Небесах. От этих мыслей мне становится и легче, и больнее. Там, на Небесах, но не здесь… А сколько еще придется пережить и вытерпеть здесь? Я чувствую, что Гиз сейчас думает обо мне, представляю его глаза, и по щекам опять текут слезы. Чувства захлестывают меня, все смешивается – молитвы и слова любви, попытки смириться и отчаянное желание взбунтоваться и разорвать тяжелые цепи семейной воли, сковавшие меня по рукам и ногам. Я не хочу выполнять эту волю, я ее ненавижу!

Наступил день свадьбы, нестерпимо жаркий. Парижские улицы заполнены народом и кажутся мучительно тесными, как и наши пышные, тяжелые, роскошные одежды. Церемония будет долгой и утомительной. Отчасти это хорошо – к концу дня я так устану, что мне и в самом деле будет все равно. Впрочем, я и сейчас, утром, чувствую себя из рук вон плохо: бессонная ночь была мучительной, а потом меня нестерпимо долго наряжали, и нужно было делать вид, что я довольна и счастлива…

Всю ночь я проплакала, а теперь чувства словно онемели. Ослепительно сияет солнце, все вокруг сверкает роскошью. Даже мать сегодня сняла траур и нарядилась в светлое платье. Братья тоже в сияющих костюмах, на мне великолепное голубое одеяние с длинным шлейфом, но это не доставляет мне никакой радости. Я делаю все машинально и глотаю слезы, думая только о том, чтобы не разрыдаться на глазах у всех. Нет, моих слез никто не увидит, сегодня я буду самой красивой. На улицах толпы народа, все собрались посмотреть на свадьбу…

Вот и собор Нотр-Дам. Генрих, король Наваррский, – протестант, поэтому венчание проходит не так, как обычно принято. Протестанты не могут входить в католический храм, и для церемонии на паперти выстроена специальная площадка.

– Маргарита де Валуа, согласна ли ты взять в мужья Генриха де Бурбона, короля Наварры?

Гиз здесь, он смотрит на все это. О чем он думает сейчас?

Повисает тишина. Это какой-то ужасный спектакль… Если я скажу «да», то предам и Бога, и Гиза, и себя. А деваться некуда, все ждут. Что делать?

Я смотрю в пространство перед собой, ощущая на себе взгляд Гиза отчетливо, словно прикосновение его руки, и чувствую, как среди придворных нарастает удивление, а мои родственники бледнеют и сжимают губы.

Пауза из неловкой делается тягостной. Неужели они думали, что я соглашусь?

Священник ждет очень долго и наконец повторяет свой вопрос:

– Маргарита де Валуа, согласна ли ты взять в мужья Генриха де Бурбона, короля Наварры?

А может, больше не сомневаться? Решительно сказать «нет» и в остальном положиться на волю Господа? Может, перестать играть этот лживый спектакль? Может…

Вдруг кто-то сильно толкнул меня сзади – так, что получился невольный кивок. От неожиданности я вскрикнула, что было понято как долгожданное «да», и церемония пошла своим чередом. Это мой брат король Карл потерял терпение.

Нас с Генрихом де Бурбоном объявили мужем и женой перед людьми и Богом. Что ж… по крайней мере, все видели,