Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

вредности закупорить им выход из Кольской губы, напакостить рыболовам. Но довершить черное дело у колдунов не вышло, остров остановился, не доплыв до губы, а кебуны на нем обратились в камни. С тех пор остров стал могильником для самых опасных лопских кудесников, которых свозили сюда хоронить со всего Мурмана. И другое название у него было — Могильный.

В полутора верстах, за Кильдинской салмой, тянулись неприступные пахты Мурманского берега. Приветливое место для пристанища найти там нелегко, потому пережить ночь отцы решили на Кильдине, на той его стороне, где были известны удобные корабельные стоянки. Укрепили якорями карбас, разожгли из водорослей и плавня костер, затеяли варево из сушеной трески.

Харлампий ругался на них без передыху. От самого кольского устья извергал потоки бранных словес, лишь временами переходя на жалобные стенанья. Предсказывал погибель в море, если не послушают его и не повернут карбас в Кольскую губу, чтобы добраться до Колы и дальше идти лопским речным путем в Кандалакшу. К тому же он страшился призраков, которыми заслужил свою мрачную славу Могильный остров. Ни поморы, ни лопари никогда не оставались ночевать на Кильдине, даже если заставала здесь большая волна.

— Юроды проклятые! — плюнул Харлампий, устав наконец молоть языком и видя, что его мрачные доводы не трогают спутников.

— Пойди помолись-ко, Харлампушка, — предложил отец Иона. — Молитва от страхов перво-наперво помогает.

— Тьфу на тебя, Иона, — злился тот.

Однако на котел с рыбным варевом смотрел вожделенно.

Тонкий жалостный крик, донесшийся издали, услышали сразу все. Небо еще не стемнело, и берег с грядой высоких каменистых угоров, буровеющих жухлой травой, просматривался отчетливо. Харлампий отмахнулся:

— Чайка орет.

Но чайки уже отправились на теплые зимовья, а крик раздался вновь, и в нем теперь нельзя было не узнать человечьего зова — женочьего либо дитячьего. Отцы озабоченно озирались, водили взорами по склонам угоров и наконец увидели. Отрок в длинной белой рубахе стоял чуть ниже верхушки горы, махал им рукой и отчаянно взывал:

— Сюда! На помощь! Скорей... Батька помирает!

Отцы втроем заспешили в гору. Внизу подъем на гряду был легок, каменистая земля, пересыпанная вросшими в нее валунами, полого уходила наверх. Но скоро гора стала забирать круче, а травный покров перемежаться осыпями. Отрок меж тем забрался на самый верх и продолжал звать.

— Рыбаки бедуют, — пропыхтел Иона. — Лодью разбило иль унесло.

Поп Василий, отвыкший от хождения по земной тверди, сильно отставал. Трифон, напротив, опередил их обоих и первым добрался до плоского гребня горы.

— Где он, отче? — в изнеможении рухнул на мхи Иона.

Перевал был пуст. Крик мальчишки долетел снизу. Его рубаха в надвинувшихся потемнях белела далеко, где-то у подножья обратной стороны гряды. Дальше под горой расстилалась долина, на которой будто лежало огромное блюдо из потемневшего серебра.

— Могильное озеро, — задумчиво произнес Трифон. — Странное место для пристанища.

Иона помог взобраться попу Василию и вдруг вскрикнул изумленно:

— Карбас!

В остатках заревого света с горы хорошо было видно, как море утягивает лодку от берега.

— Сорвало якоря? Не может быть... — растерянно молвил Иона. — Волна ведь не сильна...

Он спрыгнул вниз и бегом, падая, скатываясь, обрушивая мелкие камни осыпей, ринулся обратно. Спасти карбас это вряд ли могло, но ведь на берегу остался Харлампий, он мог броситься в море вслед за посудиной и сейчас ему нужна помощь...

Трифон и поп Василий, проводив его взглядами, отправились на другую сторону горы за отроком.

Спуск показался Ионе длиннее и дольше, чем подъем. Он скатился с горы избитый — она надавала ему тумаков, намяла бока, сотрясла ребра. Охромев, Иона побежал к костру, криком звал Харлампия. Вдруг остановился, удивленно глядя на огонь, над которым больше не висел котел с варевом.

Усталым, запинающимся и хромым шагом он добрел до пенной кромки волн. В сизых сумерках еще были различимы очертания карбаса и движение весел.

— Харлампушка! Верни карбас-то! — без особой надежды прокричал он. — Человек ты или нелюдь?

Волны принесли ответ:

— Надоел ты мне, Иона! Прощай...

Почти в полной темноте с горы спустились Трифон и Василий — огонь был им путеводным знаком. Они застали Иону сидящим в глубоком молитвенном покое с четками в руках.

Отрок исчез без следа как наваждение.

— Морок это был.

— А Харлампий украл и карбас, и нашу трапезу, — поделился Иона. — Хорошо, что осталась вода.

Все трое по очереди приложились к кожаному бурдюку.

Ночь обдавала холодным ветром, промозглой морской сыростью. Маленький костерок согревал худо. Иона внезапно рассмеялся, вспомнив лопский рассказ, как в таком же положении очутились на Кильдине рыбаки-лопари. А переправились через салму колдовством: завернулись втроем в рогозину и легли на прибылую воду — стая рыбы-сайды сбилась в плот, подхватила их и перенесла на другой берег.

— Самое время и место для таких россказней ты нашел, отец Иона, — усмехнулся Трифон.

— Место как место, отче. Ты ли не воевал с лопскими колдунами? Помнишь, как плавал в Кеофьорд, к требищу на Акку-пахте? Лопари уж небылицы сочинили про то, как ты обратил в камни нойдов, которые кормили там жертвенным дымом бесов. А за белый крест, который отпечатался на скале от твоего крестного знамения, они чуть тебя самого в идолы не определили, — с улыбкой рассказывал Иона. — Или ты, отец Василий, не изгонял беса с кольской пахты?

— Божьим попущением сотворил оное, — возразил тот и резко обернулся.

Ветер стал совсем ледяным, и повеяло смрадом.

— Кажется, это по наши души, — сказал Трифон, вставая.

Горный склон был усеян движущимися пятнами мертвенно-бледного света. Нижние медленно растекались широкой полосой вдоль гряды, а сверху появлялись новые, будто выходили из горного нутра. Отцы, встав вокруг затухающего на ветру огня, наблюдали за их неторопливым приближением.

Призраки имели человечье обличье. Лица у них были старые, изможденные, с печатью страдания или злобы. Их движение сопровождал звук, похожий на тихое перекатывание голых костей в поднятом из земли гробу или зубовный скрежет, помноженный на сотни челюстей. Они заходили с боков, окружали, напирали, замкнувшееся кольцо стало сжиматься.

Зазвучал громкий властный голос:

— Да воскреснет Бог и расточатся враги Его, и да бегут от лица Его ненавидящие Его. Яко исчезает дым, да исчезнут...

Молитва всколыхнула призрачный круг, но не остановила.

— То не бесы, отец Иона, — сказал поп Василий. — Мертвые это. Неупокойники лопские. Они чародейством своим,