Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

— Святые Зосима и Савватий, спасите мя!.. — со страхом взмолилась она и, закрыв глаза, повалилась оземь.

Вылизанная морем до блеска луда имела полдесятка саженей в поперечнике. Наверняка у нее даже имени не было. Отцы недоумевали, как могло занести сюда бедное дитя. Трифон спрыгнул на камень, легко поднял отроковицу и передал на борт Ионе. Более никого и ничего на островке не нашлось.

Девочку уложили в карбасе, постелив овчину. Она была горяча и запекшимися губами звала в забытьи соловецких преподобных Зосиму с Савватием. Иона наполнил водой кружку и влил немного ей в рот. Не приходя в чувство, девочка стала жадно глотать.

— Лихорадит ее. Застыла на камне-то, ослабела, — жалел отроковицу Иона.

Поп Василий подсел ближе, обеими руками взялся за голову девочки.

Она открыла глаза и остановила на нем ясный взор. Вдруг ухватила его за руку, прижала к губам, к щеке.

— Тепло как, отче Варлааме!

— Отец Василий я, деточка, — с лаской поправил он.

Отроковица удивилась.

— А мне же сказал кто-то сейчас, будто ты Варлаам из Керети.

Иона отдал ей кружку с водой и, пока девочка пила, озадаченно взирал на нее.

— Может, и впрямь, отче Василий, примешь постриг с именем Варлаама, — предположил Трифон.

— Кто ты, откуда? Как здесь очутилась? — стал выспрашивать Иона.

— Евдошка я, а мамка моя Марья Басенцова. В Умбе живем, в дедовом доме, а отец мой Богу за нас в чернецах молится. Я намедни порыбачить удой в лодке поплыла, да не заметила, как на лове задремала. Тут и погоду нагнало. Лодку-то взводнем в море потягнуло, заливать стало, а мне черпать нечем, плицы нету. Так и потонула посудина возле этой луды. Я на нее вскарабкалась и молиться стала. Два дни тут сидела. — Девочка посмотрела на Иону с Трифоном. — И вам благодарствую, батюшки, за спасенье. Как лодка ваша на меня из тумана выплыла, а на ней инока два стоят — помстилось мне, будто сами Зосима с Савватием на мои мольбы откликнулись.

С Ионой творилось странное — губы смеялись, а глаза плакали.

— Знаешь, кто перед тобой, Евдошка? Я ведь отец твой родной. Марья женой моей в миру была.

Отроковица удивленно отверзла рот.

— Батюшка! — бросилась в его объятья.

Иона утирал рукавом слезы. Глядя на них, и Трифон с Василием радовались. Оба знали, отчего так случилось, что первый священник Колы Иван Басенцов вскоре должен был покинуть кольский приход и уйти монашествовать. Девочка родилась слабой, вот-вот могла помереть, и решено было окрестить ее немедленно. Других православных женок или девиц в Коле тогда не имелось, и пришлось попадье стать крестной матерью своей же дочери. С собственным мужем ее связали узы духовного родства, в котором, как в тесном родстве по крови, невозможна плотская связь. Поп Иван оставил семью на попечение родни и ушел на Печенгу, к Трифону. Сказал ему: «Теперь, атаман, бери меня в свою дружину, как предлагал когда-то». А в Колу прислали иерействовать попа Василия.

— Батюшка! Ведь это Христос меня на эту луду посадил, чтобы нам с тобой увидаться! — Евдошка блаженно улыбалась и казалась совсем здоровой, щеки разрумянились. — Поплывем к нам в Умбу, я тебя в дом приведу, мамка-то обрадуется!

— Не могу, — мягко отказался Иона. — Монах я, видишь, ни к чему мне с женками видеться.

— Да мамка-то уже старая, за тридцать годов-то ей. Око твое не поблазнится, батюшка! — настойчиво упрашивала девочка.

Поп Василий снова положил ладонь ей на голову.

— Не заступай путей Господних, дитя.

Отроковица обернулась и, ласково погладив его руку, спросила:

— А твой-то путь тяжек был, отче?.. С женкой-то небось легче?

Не ответив, Василий сел за весла, оттолкнул карбас от луды.

Евдошка, не став печалиться, кинулась на колени перед Ионой:

— Батюшка, благослови мне попадьей быть, как в лета войду!

— А жених-то есть? — оторопел тот.

— Есть, есть, он нынче книжную науку от нашего дьякона в разум берет. Тоже Ивашкой кличут.

Иона торжественно благословил дочерь.

Туман помалу расступался, стали проглядывать плоские угоры Терского берега. До Умбы-реки и поморского села на ней было верст десять.

Трое отцов в карбасе молча поминали каждый свое. Иона — оставленную по церковному правилу жену Марью. Василий — убиенную им Агафью, гроб ее и помощь от нее на морских путях. Трифон вспоминал свои давние молитвы о том, чтобы ему нести покаяние за рабу Божью Елену как за венчанную жену. О том, как был услышан и мука его с тех пор будто вдвое легче сделалась, будто и она, как жена мужу, стала помогать нести эту тяжесть... Еще Трифон думал о попе Василии — что за морской подвиг дано ему исцелять души и телеса, и не напрасно для самого Трифона было это путешествие вокруг Мурманского Носа. Василий теперь сравнялся в духовных дарах с Феодоритом, и Бог через него щедро подает благодать...

Евдошка, погрызя сушеную рыбину, мирно уснула меж ними.

* * *

На крепостной стене Вардехуса стояли двое. Они негромко разговаривали, наблюдая, как кипящее ледяной пеной море затягивает пелена мороси и тумана. Серая мгла шла от Варангер-фьорда, скрыв берег в той стороне.

— Русский поп жену привез, — пробормотал Хагстром, запахнув меховой плащ от сырого холода.

— Что? — удивился его собеседник.

— Ничего, Эрих. Ничего... Так что вы говорите?

— Я говорил, на Кегоре русские рыбаки похвалялись, будто какой-то чудодей очистил Святой мыс от древоточца и теперь они могут бесстрашно и без помех ходить из Гандвика в норвежские воды.

— Басни русских суеверов и религиозных безумцев, — усмехнулся Хагстром. Глядя на туман, он снова ушел в свои мысли. — Но зачем он три года... слышите, Эрих, три года, летом и зимой плавал в море с гробом убитой жены?..

— Я не вполне понимаю вас, герр Хагстром.

— ...Непостижимый фанатизм. Даже у папистов ничего такого и близко нет. И с этими русскими нам жить бок о бок?

Капитан королевского флота, раздраженный бессвязной речью помощника фогта, совершенно не знал, как ответить на его вопрос.

Часть пятая

Морские врата

Лето 1571-е

1

В горницу, лихо топоча, внесся Спирька. Отдышался стоймя, подхватил со стола кувшин, плеснул в