Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

завоевать к черту эту дикую страну... или ее северную часть с морскими гаванями. — Гилмор икнул и широко улыбнулся, увидев напрягшееся лицо голландца. — А вам придется отсюда убраться. Наши доблестные солдаты, набранные со всей Англии, приплывут сюда на сотне галеонов. Их будет пятьдесят тысяч. Нет! Восемьдесят. Они без боя займут эти бедные русские деревни. Колу, Канделахт, Кем, Онегу, Колмогор, Каргопол. Великий князь Иван даже не заметит этого. Он слишком поглощен войной в Ливонии и с крымским царем. В поморских землях у него вообще нет войска. Все его сокровища, которые он хранит в Соловецком и Белозерском монастырях и в Вологде, станут нашими. — У англичанина заплетался язык, но он говорил без остановки, завороженный картиной захвата и грабежа северного края Московии. — Английский наместник будет править из своей резиденции в Вологде. Потом наши солдаты пойдут дальше. Русские, избавленные от тирании великого князя, будут радостно встречать их... Вы расстроены, Салинген, я вижу. Но сейчас я должен оставить вас. Наше знакомство, надеюсь, еще продолжится.

Пошатываясь, Гилмор выбрался из-за стола и нетвердым шагом направился к выходу. Голландец остался сидеть, в глубокой задумчивости уставивши неподвижный взор на русского пьяницу, давно храпевшего на лавке у стены. Следовало хорошо поразмыслить над услышанным. Он пока еще не понимал, как следует отнестись к тому, что разболтал англичанин, — как к серьезной угрозе или...

Внезапно он осознал, что русский пьяница уже не храпит, но пристально смотрит на него. Потом мужик встал, сел на место ушедшего Гилмора и совершенно трезво заговорил:

— Прощенья просим, мистр. Ты тут с энтим немчином агличким балакал об чем-то. Видел я, как ты ему деньгу-то передал. Тока ты ему не верь, мистр. Дурной он человечишко. Поганой. Хороший человек не станет винцо-то под лавку сливать.

Салинген резко наклонился и заглянул под стол. На дощатом полу в самом деле разлилась лужа, стекавшая сквозь щели.

— Так чтось облапошил тебя немчин-то, мистр. Пока ты башкой туды-сюды крутил, он винцо-то выливал, а тебе пьянехоньким отобразился. Он ить хитер, крыса агличкая. Привораживать-от словесами зело умеет. А и тебя, гляжу, приворожил. На уду свою поймал, аки рыбину.

— Ты знать тот человек?

— Так знаю, что лучше б вовек не знать. Это ж он пять годов тому назад твоих единоплеменников на торговой лодье за Кильдин-островом вырезал, чтоб они до Колмогор не добрались. Не один, вестимо, с бачуринскими мужиками.

— Как ты знать?! — Салинген вдруг страшно возбудился. Не расследованное убийство Филиппа Винтерконига все эти годы не давало ему покоя. Убийцы не понесли никакого наказания, и само разбойное дело не без помощи англичан было тогда замято.

— Так и я там с ними был, мистр, тож иноземца одного живота лишил. Тока после того разбою у меня вся жись поломалась и навыворот пошла. А он, гляжу, ничо — водку пьет и серебром звенит, богато живет. Но погоди, Бог подлюку в рай-то все равно не пустит.

Голландец, приняв сумрачный вид, положил перед мужиком серебряный талер.

— Я хотеть, чтобы ты следить за ним. Получить еще, если узнать, с кем и где он встречаться в Кола.

— За это, мистр, не сумлевайся. Это мы в лучшем виде сообразим.

Мужик прибрал монету, наспех хлебнул из кувшина водки и сгинул с глаз.

* * *

Шорох был похож на мышиный. Чуткому сну голландца хватило и этой малости, чтобы отлететь прочь. В спальне было светло почти как днем — лучи ночного лапландского солнца уселись на стене.

Салинген рывком повернулся, наставив на грабителя длинный ствол заряженного пистолета, который всегда прятал на ночь под подушку. Вор от испуга клацнул зубами и присел на полусогнутых ногах.

— Да это ж я, мистр... Ффух, напужал ты меня. Самопал-то у тебя какой махонькой. Стрелит-то сильно?.. А я ж тебе подарочек принес, мистр.

Мужик, неведомо как проникший в гостиный дом Антверпенской компании и в личные покои Салингена, нашарил нечто за пазухой и протянул голландцу. Это был свернутый лист бумаги со сломанной печатью, измаранный красным.

— Что такое? Кровь?!

— Ну ты ж просил все узнать про немчина, — стал будто оправдываться мужик. — Повстречался он днем с одним... с барабанского корабля. Передал ему эту писульку. Я отобрал. Барабанца пришлось тогось... рыбам на корм. Не сумлевайся, мистр, твой-то немчин про то не знат. Он сразу на свой корабь пошел, а корабь — в море. А и я думаю, чего мне в Коле-то делать, дай, думаю, тож на Двину подамси. Лодья-то скоро отплыват, вот я и того... потревожил тебя.

Салинген развернул письмо и быстро проглядел послание англичанина.

— Почему печать ломаться? — взволнованно спросил он после. — Ты кому-то давать его? Сам читать?

— Да мы грамоте-то не шибко знам. Поломалась печатка, когда барабанца тогось... Так я пойду, мистр?

Голландец вынул из ящика стола мешочек с деньгами и выложил талер.

— А за немчина ты, мистр, не сумлевайся. Куды он денется. Все под Богом ходим.

Подумав, Салинген отсыпал на стол еще две монеты.

— Это тебе на удача.

— Понял, — уважительно кивнул мужик и сгреб деньги. — Не сумлевайся, мистр. Да меня-то, ежли што, лихом не поминай.

Спровадив незваного гостя, Салинген принялся тщательно изучать послание Гилмора, бывшее ответом на какое-то письмо из Лондона. Через час план действий был готов. Следовало немедленно пускаться в дорогу.

4

Соловецкий остров встретил неприветливо.

Если б можно было, воинский голова Палицын миновал бы монастырь в море далеко стороной. Чем ближе к Соловцу подходила лодья, тем громче скреблись и выли на душе кошки. После всего, что было видено, слышано и пережито за три последних года, от этих мест хотелось быть как можно дальше.

Но обойти боком в Поморье Соловецкую обитель невозможно. На Студеном море и его берегах она — средина, пуп. Кругом ее вотчины, ее люди, ее упрямый, негнущийся дух. На Онеге, в Сороке, на Шуе, в Кеми и Варзуге. Соловецкий игумен здесь почти полновластный хозяин.

Палицыну для исполнения царского указа нужны были люди. Работный люд из поморских сел — древорубы, плотники, строители, затем охочие люди, готовые обучиться для службы стрельцами и пушкарями в новой крепости на порубежье. Людей следовало поднять, сдвинуть с мест, направить на дальний край земли, к ледовитому океану. Этим, по государевой грамоте, должны были заняться соловецкие монахи.

Но кроме царской грамоты имелось словесное внушение