«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

Послышалось разноголосое бормотание. Каждый молил о процветании своего дома, о здоровье своих родных и в конце вознес славу королю.

Затем наступило сосредоточенное молчание. Староста и двое помощников принесли большой деревянный брус, поставили его посреди поля и принялись быстро тереть о брус узкой деревяшкой, Робби чувствовал, как люди вокруг него напряжены и взволнованны Они свято верили в то, что этот обряд, освященный веками, принесет им благополучие.

Наконец, появился огонь, и от него разожгли костер, хворост для которого заранее сложили девушки и женщины. Остро запахло можжевельником.

Жители деревни по очереди брали из костра по горящей хворостине и несли домой, чтобы зажечь свой очаг от общего очистительного огня. Мать подтолкнула Робби к костру, чтобы он тоже взял свой прут, но руки мальчика словно налились свинцом и не могли подняться. Робби испуганно поглядел на мать — она быстро спохватилась и молча достала хворостину сама; молча — потому что разговаривать и веселиться можно было лишь после того, как последний человек брал из костра прут.

Люди раздули костер так, что повалил густой дым, и стали быстро проводить сквозь этот дым своих животных.

Закружилась голова. Робби отошел подальше от костра и сел у кромки поля. Перед глазами висела мутная пелена — он снова был одновременно в двух местах — в доме, где видел, как мать зажигает очаг, а затем и ночник в коровьем стойле, и здесь, на поле, где он наблюдал за своими односельчанами, которые оживились при звуках волынок и дудок.

Уже смеркалось, на поле один за другим загорались костры. Люди возвращались сюда, чтобы предаться веселью. Все были в самых лучших одеждах. Девушки щеголяли длинными косами, украшенными цветами. Матери, озабоченные болезнями своих маленьких детей, приносили к костру их сорочки и бросали в очистительный огонь, приговаривая потаенную молитву, которая передавалась из поколения в поколение по материнской линии.

Робби сидел поодаль. Возле него примостились две собаки, и только они, эти трое, увидели несколько промелькнувших рядом с ними теней, Робби пригляделся получше и понял, что это тоже собаки. На боку одной из них — большого черного пса — была белая подпалина в форме расплывшейся звезды. Эта собака принадлежала старосте деревни, звали пса Моан, он умер. В прошлом году. Перепутать подпалину-звезду Робби не мог. Рядом с Моан бесшумно бежала лохматая светлая собачонка старой Мойры Добкинс. Эту, лохматую, давно уже задавила лошадь, Сидящие рядом с Робби собаки забеспокоились, шерсть на них встала дыбом, они жалобно повизгивали и жались к нему.

Робби решил пойти за умершими собаками. Для храбрости он взял прут и крепко сжал его в руке. Собаки, обходя танцующих, приблизились к костру, прошли сквозь него, затем остановились неподалеку, подняли морды кверху и беззвучно завыли. Робби пробрала дрожь, но он медленно подошел к собакам Они перестали выть и уставились на него немигающими глазами. Они видели его! Робби даже захотелось погладить Моан, но он не решился, хотя когда-то они были хорошими друзьями, и эта сильная собака не раз вытаскивала маленького Робби из реки, когда тот заплывал слишком далеко.

Потом собаки принялись рыть мордами землю. Робби опустился на колени и стал им помогать. Из-под земли доносились какие-то звуки, сдавленное повизгивание. Робби рыл все быстрее и ожесточеннее, и вот наконец прямо ему в руки бросилась покрытая землей маленькая собачонка. Обезумевшая от страха, она тут же убежала в ночь. Собаки-призраки молча последовали за ней, только Моан задержалась и посмотрела на Робби с грустью. Робби понял, что она зовет его за собой. Но Моан остановилась по другую сторону костра, ткнулась мордой в какую-то едва заметную ямку и затем побежала за остальными собаками.

Робби стал разрывать землю в указанном месте. В неглубокой ямке оказалось бездыханное тельце Лучика. Робби прижал ухо к месту, где должно было биться кошачье сердце, и ему почудилось, что жизнь еще теплится в рыжем котенке. Отойдя подальше от веселящейся толпы, Робби присел около родника. Лучикино тельце вяло лежало у него в руке. Потом оно чуть дернулось, и котенок раскрыл глаза. Робби радостно улыбнулся своему другу и оглянулся. По другую сторону родника стояла стая умерших собак и безмолвно смотрела на него. Он помахал им рукой, и они убежали прочь.

Робби гладил приходившего в себя Лучика и думал, что, возможно, сделал что-то дурное, выкопав животных из земли. Но при взгляде на рыжего котенка сама мысль об этом показалась ему невозможной. Конечно, завтра он обязательно расскажет об этом старосте и матери — пусть его даже отлучат от церкви или выгонят из деревни.

К нему бесшумно подошла Мойра Добкинс. Он испуганно прикрыл Лучика руками, но старуха засмеялась:

— Все-таки ты учудил это.

— О чем это вы, мисс Мойра?

— Все о том же, спаситель животных!

— Это вы зарыли собаку и кошку?

— Как будто у меня нет других дел! Это все чокнутый староста — решил умилостивить огонь двумя безвинными душами! Он же и молитвы читал, чтоб его разорвало! Он же и круг магический чертил, да разве помогут все его художества против истинной силы?

— Какая она, эта истинная сила?

— Тебе лучше знать — теперь ты ею владеешь.

— Мисс Мойра, я не хочу с вами ругаться.

— И не сможешь, потому что мы с тобой заодно. Старик умер в соседней деревне, куда ты его проводил, и умер спокойно и тихо. А почему он был так спокоен?

— Почему же?

— Потому что нашел себе замену. Пусть ты еще соплив, новый ведун, но ты уже есть.

Робби стало жутко. Он понял, что сказала старуха, и произнес:

— А вот и нет. Не хочу я никакой силы. Мне надо семью кормить. Я в доме помощник, а никакой не ведун.

Мойра Добкинс захихикала и погладила его по голове:

— Какой серьезный мальчик! Но только от силы не отказываются, ее принимают с благодарностью. Ты не стал блаженным дурачком, хотя и мог. Ты еще дитя, и душа у тебя чистая А раз не стал юродивым, дорога у тебя одна — ведать людскими болезнями. В такие ночи, как эта, ты сможешь даже и клады находить, которые только тебя и ждут.

— Нет!

— Тебя будут унижать и бить, на тебя будут молиться, — неумолимо продолжала старая Мойра. — В конце концов в твоем сердце не останется ничего, кроме горечи и обиды, но ты будешь сильным.

— Нет! Не хочу!

— К твоим услугам будут все тайны подводного и небесного