«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

И что же я увидел на столе, покрытом скатертью в свежих жирных пятнах? Нечто политое майонезом, в эмалированной миске — салат «Оливье»! Далее, отвратительное месиво, поданное на стол прямо в сковороде, — пригоревшая квашеная капуста, которую продают в грязных полиэтиленовых пакетиках.

— Ешь! — сказала Менделюк, подвигая ко мне сковороду. — Это дико вкусно.

Я выразил сомнение. Менделюк, волнуясь, сообщила, что капуста — любимое польское блюдо и вся шляхта ела его с огромным удовольствием еще во времена Ивана Грозного, когда Курбский… Я заметил, что не принадлежу к шляхте, а потому желал бы видеть вместо жареной квашеной капусты и салата «Оливье» что-нибудь менее изысканное — к примеру, утку с яблоками и картошку с чесноком и тертым сыром. Кроме того, добавил я, хотелось бы удостовериться в том, что прелестная польская аристократка умеет готовить любимое Вонлярлярским мясо под чесночным соусом. Моя последняя реплика в буквальном смысле слова сорвала маску с Полины Менделюк. Челюсть ее яростно задрожала, и я услышал путаный монолог о том, какая сейчас ужасная жизнь; что у них, поляков из Вятки, всегда так готовят и никто не жалуется; что сейчас продукты дорогие; что интеллигент не должен предаваться гастрономическим излишествам и что люди себя прокормить не могут, а некоторые держат в доме разных мерзких птеродактилей.

Вонлярлярский высунул хвост из-под кровати и два раза вильнул им.

— У, пакость какая! — взвизгнула Менделюк.

«А вначале был прелестный», — горько подумал я. Вслух же высказал следующее:

— Да, я интеллигент, именно поэтому мне хотелось бы есть на чистой скатерти вкусно приготовленную еду, несмотря на то, что жизнь ужасна, а может быть, именно вопреки этому. Да, мне хочется хотя бы дома, в уюте, забыть о ложе египетского масонства и о всяких мятежах, которые, кстати, вдохновляются людьми, ничего не смыслящими в кулинарии. — Я так распалился, что начал кричать: — Все революционеры были ничтожными аскетами! Они не ели, они глотали, не прожевывая, все, что попадется! Вы знаете, уважаемая паненка, хотя бы одно блюдо, которое любил бы известный революционер, а?

— Ленин… молоко… в тюрьме! — бессвязно крикнула злобная Менделюк.

— Вы смеетесь? Он же его не пил, а писал им свои революционные мысли. Боже, какое извращение! Молоко надо пить, милая моя, его надо смаковать! Добавив в него каплю вишневого варенья, вы ощутите вкус нектара, вам захочется писать музыку, а не революционные тезисы!

— В тюрьме не было вишневого варенья! — взвизгнула Менделюк, не найдя других аргументов.

— Да, его не было, но почему? Потому что вместо того, чтобы учиться правильно варить варенье, эти умники и умницы занялись переустройством мира. Болтать на митингах гораздо легче, чем сварить литровую банку варенья, соблюдая правильные пропорции сахара и ягод!

— Да за такие речи вас еще недавно расстреляли бы, мещанин и ничтожество!

Телефонный звонок пресек нашу перепалку. Звонил Альберт Эспада, жаждая узнать, как идут дела.

— Старик, ты вовремя, — сказал я, прожигая яростным взглядом Полину Менделюк. — Ты обещал достать обрез. Он мне срочно нужен. Понял меня, хрен-перец?

— Убийца! — завопила невеста и выскочила из моей квартиры навсегда.

Надо отдать должное Эспаде: узнав подробности о своей протеже, он полностью одобрил мое поведение и тут же предложил новую претендентку на роль жены — делопроизводителя издательства, интеллигентную разведенную женщину с маленьким ребенком. Я вздрогнул.

— Ничего, старик, — успокоил Эспада, — ребенок смирный, он будет резвиться и играть с Вонлярлярским.

— А готовить она умеет? — спросил я.

— Я почти уверен в этом, — сказал Эспада. — Но если хочешь, можно проверить. Я пошлю своих людей, и они…

— Не надо, — сказал я, решив еще раз испытать судьбу.

Надо отметить, что к моменту моего знакомства с Ариадной Кондуковой (так звали вторую протеже Эспады) работы в офисе масонской ложи прибавилось. Теперь я посещал его не два раза в неделю, а пять и, кроме фразы «Вы не туда попали», должен был отвечать на звонки во второй половине дня: «Будьте любезны, позвоните завтра». Я даже не пытался понять, что значили эти фразы. За все время моей работы в офисе его посещал только один масон — Альберт Эспада. Он прибегал каждый день и молча сидел в маленьком кабинетике за пустым столом, под портретом основателя ложи графа Калиостро. Посидев минут пять, Эспада стремительно убегал. Я подозревал, что это некий загадочный масонский ритуал, но не задавал вопросов.

Вынужденное сидение в офисе отнимало массу времени, из-за этого я не успевал готовить для Вонлярлярского мясо регулярно. Бедняга получал любимое блюдо лишь три раза в неделю, в остальные дни с отвращением глотал сырое мясо, и это не замедлило дурно сказаться на его поведении. Вонлярлярский стал агрессивен и на ночной прогулке чуть не убил хвостом подвернувшуюся овчарку. В темноте мне удалось скрыться от хозяйки, но с той поры ящер боялся выходить из квартиры и начал стонать во сне. Эспада был прав: веселые игры в обществе маленького ребенка могли спасти Вонлярлярского от тяжелой депрессии.

Ариадна Кондукова оказалась крупной женщиной с пристальным смиренным взглядом и приятными спокойными манерами. Все в ней соответствовало внешнему представлению о неназойливой, умной, тактичной женщине и отменной хозяйке. При первом знакомстве она сдержанно поведала, что муж бросил ее из-за несходства эстетических пристрастий: ему нравилось смотреть по телевизору футбол, а ей — многосерийные фильмы. Я многозначительно сказал, что равнодушен к телевидению, и Ариадна стыдливо покраснела, поняв смысл моей реплики. Вонлярлярский слушал наш диалог, лежа на кровати, и, казалось, с симпатией подергивал хвостом. Мы договорились, что в следующий раз Ариадна приведет знакомиться своего ребенка и приготовит что-нибудь вкусное. Я дал ей ключи от квартиры и приличную сумму денег, попросив не скупиться.

Сидя в масонском офисе, я мечтал о сладостном домашнем уюте, о вкусных запахах на кухне и о тишине, которую нарушает только благородный бой старинных часов в маминой комнате. Словом, я хотел раз и навсегда устроить свой быт, чтобы жить в нем с удовольствием, а не влачить постылое ярмо.

И вот наконец, полный надежд, я вошел в свою квартиру, где хозяйничала Ариадна Кондукова. Дикий визг, доносящийся из столовой, потряс меня еще на пороге. Бросившись туда, я узрел следующее: маленькая толстая девочка пыталась силой накормить Вонлярлярского с ложки какой-то красной кашицей. Ящер стонал, сжав челюсти, и отворачивал голову. Двигаться он не мог, поскольку был связан крепкой веревкой. Ужасное дитя голосило от избытка какой-то людоедской радости.

— Что это?! — оторопело воскликнул я.

Из кухни появилась Ариадна и сообщила, что не