«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

минут в духовке, подавать в горячем виде с зеленью. Колбаса и покупной соус — источник лености, разврата и комплексов неполноценности, они уравнивают всех, усредняют… Нельзя убивать в человеке творческое начало, господа правительство! Посему прошу оградить моего друга, не сделавшего никому зла, несчастного старого и беспомощного дракона Вонлярлярского от гнусных посягательств… потому как даже испанский король Хуан Карлос…

На середине пути я остановился, помертвев от пронзившей меня догадки: обращаться к правительству бесполезно — там есть деятель, который носит костюм из шкуры варана. Я повернулся и побрел домой. Лил нудный теплый дождь, лишавший иллюзий, что где-то, по карте слева, существует Пиренейский полуостров, благоухающий лимонами, корицей и мускатом.

На двери квартиры красовалась надпись: «Зоофил». Я взялся за ручку — дверь была не заперта. Чуя недоброе, я побежал в комнату и заглянул под кровать — Вонлярлярский исчез, его плюшевый коврик был жалко скомкан.

— Украли-и! — крикнул я и зачем-то бросился звонить Эспаде.

Снова никто не ответил. Я долго метался по комнате, пока не наткнулся на стул: миска, в которой утром лежал шприц, была пуста. О, витязь, то была Наина! Похитив Вонлярлярского, она хозяйственно прихватила и свой шприц.

— Что, что делать? — взмолился я, обращаясь к портрету графа Калиостро. — Ну, помоги мне, если ты маг. Помоги, Господи!

Поверите ли вы мне, но в тот самый момент в квартиру вошли. Я выскочил в коридор. Там стоял скромный, аккуратно одетый мальчик в тореадорской шапочке, украшенной веселым бубенчиком. Черная нельсоновская повязка пересекала конопатое лицо.

— Мандаринов?! — в страхе попятился я.

— Так точно! — звонко подтвердил давешний пионер-киллер, щелкнув каблуками. — Имею честь сообщить: с борта воздушного лайнера, следующего рейсом Москва — Мадрид, дон Эспада передает вам привет и просит напомнить, что посол ждет вашего решения. Извольте также принять обещанный вам доном Эспадой презент.

Он торжественно вручил мне сверток в серебряной бумаге и удалился, звеня бубенчиком.

«Видимо, кабель все-таки починили», — подумал я, разворачивая бумагу и доставая обрез. Дальнейший план действий был ясен. Спрятав обрез под пальто, я бросился в соседний подъезд, к Наине Левенгук. На лестничную площадку из кухни выходило маленькое освещенное окошко. Я подкрался к нему и осторожно, сбоку, заглянул внутрь. Изваяние идола богини Венеры сидело за столом в компании старика, который полировал вынутую изо рта челюсть куском туалетной бумаги, и мордастого мужчины средних лет в серой от грязи майке. Царица голосом и взором свой пышный оживляла пир…

На столе имели место: черная сковорода с остатками картошки и недоеденный салат «Оливье» в поцарапанной кривобокой кастрюльке; далее — два сморщенных соленых огурца на обрывке газеты, закопченный чайник, колбаса, нарезанная толстыми ломтями, «Анкл Бэнс», пустые разнокалиберные рюмки, несколько бутылок. Изваяние идола богини любви с наслаждением курило, стряхивая пепел в тарелку с остатками еды. Я закрыл глаза и нащупал обрез.

Но компания вдруг захохотала. Я содрогнулся и вновь открыл глаза. На столе, среди объедков и грязной посуды, лежал обмотанный веревкой Вонлярлярский. Старик, развлекаясь, тыкал ему в нос свою челюсть, второй — в майке — восторженно бил ящера по спине пустой бутылкой, Наина Левенгук хохотала, выпуская дым из ноздрей. Хохот усиливался, как обвал в горах, и до меня донеслось:

— Сто пятьдесят тысяч долларов!..

Я утер слезу, прицелился и выстрелил, крикнув:

— Так не доставайся же ты никому!..

Чистая душа Вонлярлярского ускользнула в драконий рай. Там, среди призрачных камней и песка, навечно поселился мой горемычный друг. Озирая мысленным взором свою жизнь, я понял, что напрасно удивлялся многим ее проявлениям и напрасно столь часто охватывало меня тягостное недоумение.

Теперь я бесстрастно спокоен в ожидании суда, и лишь одно продолжает мучить меня: интересно, принято ли в Испании добавлять в чесночный соус майоран и если да, то сколько?..

⠀⠀

⠀⠀

№ 7

⠀⠀

Святослав Логинов

Jus naturae

Общую или натуральную юриспруденцию в младших классах читал сам господин Кони. Это вам не какой-нибудь нотариус, раз и навсегда затвердивший свод законов и способный только механически повторять их, ни на одну букву не отклоняясь от однажды заученного. Господин Кони был дипломированным юристом, умел толковать любой закон и мог бы стать известным адвокатом, а вернее — прокурором, ибо это больше отвечало его наклонностям. Однако он предпочел карьеру юрисконсульта в начальной школе и председателя опекунского совета в приюте для малолетних граждан.

Что касается самих малолетних граждан, особенно склонных к антиобщественным поступкам, то они предпочли бы, чтобы господин опекун стал судьей или даже генеральным прокурором. Куда как просто, если бы натуральную юриспруденцию вел деревенский нотариус или вовсе секретарь. Зазубри что положено, и живи себе в правовом государстве. У господина Кони такие штучки не проходили. Он густо покрывал доску рядами сложных формул, рисовал интегралы и матричные уравнения, ничуть не смущаясь тем, что подопечные еще и таблицу умножения усвоили не твердо.

— Незнание закона не освобождает от ответственности, — не уставал он повторять, выписывая на аспидной поверхности доски острые загогулины радикалов.

Немудрено, что питомцы господина Кони, не слишком разбираясь в написанном, люто ненавидели радикалов и все до одного считались приверженцами либерализма.

— Таким образом можно считать доказанным, — кроша мел говорил господин Кони, — что законы сэра Исаака Ньютона продолжают определять правовое состояние нашего мира, поскольку поправки Эйнштейна касаются лишь некоторых граничных состояний и регламентируют поведение систем, не встречающихся в приватной жизни.

Господин Кони строго оглядел класс и вопросил:

— Позволительно ли мне будет узнать, о чем думает Алекс Капоне?

Алекс встал из-за последней парты.

— Я — замялся он, — я слушаю урок, ваша милость.

Правду, только правду, всю правду! — потребовал педагог.

Господин Кони недолюбливал Алекса. Возможно, в том были виноваты преступная фамилия воспитанника, а также его имя, которое Кони тоже считал преступным, ошибочно производя «Алекс» от латинского «а lех» — противозаконный. Впрочем, открыто проявлять неприязнь господин Кони себе не позволял, поскольку, являясь опекуном юного Алекса, был обязан относиться к нему отечески.

— Я не понимаю, — признался возможный злоумышленник, — зачем это нужно? Я говорю о поправках Эйнштейна. То есть не вообще о поправках, а о пределе скорости. Это только на шоссе скорость нельзя превышать, а так… почему нельзя двигаться выше скорости света? Кому от этого плохо?

— Это закон природы! — отчеканил господин Кони. — Законы природы не обсуждаются, они самодостаточны, их можно изучать