Горький сахар - Бибиана Кандия

Твой любящий супруг.

Сколько слов требуется, чтобы поведать о несчастье? Какие из них нам нужно выбрать, чтобы они говорили за нас? Должно быть, ни одно из тех, что имеют смысл лишь по эту сторону света: слать письма тем, кто дома, означает обращаться с посланием к миру, который мы оставили позади. Разумеется, если от всего, что раньше было при нас, хоть что-то осталось.

А Заречнику приходится преодолеть себя, чтобы высказать правду и попросить свою мать найти кого-нибудь, кто им поможет. Ему хочется поведать ей, что он уже заработал свои первые песо и скоро его назначат бригадиром. Однако страх перевешивает и стыд, и гордость, вместе взятые.

С НОСКА – НА ПЯТКУ.

С носка – на пятку.

Как может танцевать истерзанное тело? Какая сила заставляет меня подпрыгивать все выше и выше, как будто я невесом?

Носок – пятка, носок – пятка и поворот; точка поворота и носок – пятка.

Я танцую босиком, вздымая пыль, потому что земля сама ищет того, кто бы ее поднял, будь то лошадь или танцор. Танцую, как на раскаленной земле.

С носка – на пятку, с носка – на пятку. Солнце жжет мне глаза, на нем мерцают черные пятна, но я не могу остановиться; похоже, ветер поддерживает меня в воздухе.

Носок – пятка, носок – пятка, носок – пятка.

Барабаны эхом отдаются у самого основания позвоночника, отрывая меня прямо от центра тяжести. Я легок, как воробей, как те крошечные птички, что довольствуются каплями воды.

С носка – на пятку, с носка – на пятку.

Точка поворота.

А руки вверх, и еще выше. Попытаться поймать солнце, постараться взлететь, заглянуть за пределы окружающего мира в поиске места, где можно выскочить из тела, как того, кажется, требует этот настойчивый барабан.

Еще одно вращение и точка поворота; с носка – на пятку.

Дылде вдруг вспомнилось, кем он был раньше. Он был танцором, королем праздников, неутомимым, как бык, танцующим так, как никто не умел прежде. Это он задавал ритм в муиньейре. Снова стать хозяином собственного тела – вот истинный бунт раба.

С носка – на пятку, с носка – на пятку; колено о землю и поворот. Носок – пятка, носок – пятка, колено о землю.

Колено можно поранить о землю, но зачем мне колени, если я не могу танцевать?

Лучше уж я поврежу их сам, чем позволю другим.

Музыка звучит как молитва или как нескончаемое песнопение, которое повторяется и что-то высказывает или опровергает на несуществующем языке или на чужом.

По эту сторону света меняется все, все уже изменилось – слова, ты сам, а танец внезапно может тебя вернуть.

Когда Дылда наконец падает в изнеможении на землю, измученный, сломленный, его ноги продолжают танцевать: с носка – на пятку.

Похоже, тело перестало ему принадлежать, как будто вдруг перешло к кому-то другому и теперь повелевает ему делать движения, несмотря на то, что он находится почти в смертельном трансе, и не обращая внимания на кровоточащие ноги и боль в теле, словно у живого мертвеца.

Дылда рухнул лицом вниз. Барабаны не стихают, и вибрация эхом отдается в земле. Он сомневается, исходит ли этот ритм от ладоней, бьющих по натянутой коже барабанов, или прямо из самого центра земли. Из глубины его обмякшего тела вырывается пронзительный, утробный и мучительный крик.

КАК ПУТЕШЕСТВУЕТ ПИСЬМО – сложенный лист бумаги, исписанный чужим почерком, но нашими словами? Как его распознать? Откуда знать адресатам, что это мы, а не кто-то другой, говорим с ними?

Несколько писем, их совсем мало, и все они написаны в тюрьме одним и тем же почерком. Листы бумаги сложены пополам и запечатаны сургучом, вот и все. Наедине с собой, путешествуя в мешке или кармане, они знают, что если корабль утонет, все слова пойдут на дно вместе с ним. На самом деле они понимают, что шансов на крушение больше, чем на удачный исход, ибо в этом и заключается хрупкость послания, написанного и отправленного в бумажном конверте. Письма преодолевают тот же самый путь, что и парни, но при этом они не защищены кожей и костями. Послания содержат только голос, записанный пером на самой уязвимой, самой легкой из всех существующих поверхностей. В них путешествует и громкое послание, вопль о помощи.

Море остается самим собой и не прощает, никогда не проявляет милосердия, оно продолжает штормить и угрожать. Письма достигают другого берега, а пока они ищут адресатов, отправители ежедневно просыпаются в тюрьме.

ДЫЛДА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА ВО ТЬМЕ. Он испуган так, словно бежал несколько дней, пока не потерял сознание. Рядом с ним на корточках сидит тощий негр, на его голове повязан платок. У Дылды болят ступни, боль обжигает ноги до колен. Чернокожий поддерживает его затылок и дает пить, разглядывая его, как какую-то невидаль.

Кто тебя привел сюда? Дылда пытается отрицательно покачать головой, но его веки отяжелели, и он сознает, что шея затекла. Таким становится тело после того, как ты убегаешь по-звериному. Оно больше не слушается тебя, и ты его не ощущаешь. Остается только боль.

Он снова втягивает губами влагу, как измученный бык. Мужчина подносит к его рту почти опорожненную половину кокосового ореха, и немного прохладной жидкости капает на грудь Дылды. И вдруг эта выплеснувшаяся вода возвращает ему ощущение жизни.

Я сбежал. Сбежал? Откуда? С сахарного завода. А как ты сюда попал? Не знаю. Кто тебе сказал, что мы здесь? Никто не говорил, сеньор.

НЕ ВСЕ ПИСЬМА доходят до адресатов. Зато те, что доходят, противятся смерти, как и написанное слово. Они сохраняются, позволяя себя перечитывать столько раз, сколько потребуется, чтобы донести голос до ушей тех, кто никогда бы его не услышал. Послания переходят из рук в руки, позволяя себя мять, не жалуясь, потому что письма – самые щедрые из вещей. Запечатлеть память на бумаге, заставить письма путешествовать и обеспечить их выживание – это чудо.

ТЕБЯ ОСЕДЛАЛ ЭЛЕГУА. Элегуá ездит на ком пожелает и понукает его. Если это он привел тебя сюда, то мы не можем тебя бросить. Мы беглецы, были рабами, но сбежали. Теперь мы живем вместе, одни. И если это Элегуа привел тебя к нам, ты тоже можешь остаться здесь.

Кто такой Элегуа? Это Ориша, один из духов, хранитель четырех дорог. Элегуа – дитя, открывающее путь и направляющее беглецов, тех,