Горький сахар - Бибиана Кандия

ПАРОВОЗ. ПЫХТЯЩЕЕ ВО СНЕ чудовище размером с шестерых волов. Блестящее и покрытое копотью, как котел на очаге. Изумление от Гаваны еще не стерлось с лиц парней, а они уже оказались перед этим железным монстром, вздыхающим, как прирученный бык. Представителя компании, который тоже одет в безупречно белое и, судя по виду, регулярно и хорошо питается, сопровождают два молодых мулата, которые молча шагают за ним, не отставая. Они кажутся ровесниками прибывших парней, но поглядывают на них так, будто не уверены, что принадлежат к тому же самому виду людей. Толпу эти мулаты ведут, как послушное стадо. Пошли, пацаны, не вздумайте отставать – вас ждет железная дорога, а вам еще надо пройти несколько лиг до места назначения.

В пути от Гаваны до сахарных заводов железная дорога экономит время, повозки и вьючных животных. Получается, что мы еще не добрались до цели: оказалось недостаточно пересечь океан. Нас торжественно встретили на берегу, но придется еще дальше углубиться на территорию острова по суше. А сохранится ли мир, который мы оставили позади? Сейчас кажется, что нам так и не добраться до места назначения.

Прежде парням не доводилось ездить на поезде, и Куба для них стала началом всех начал. В вагоне третьего класса к стенкам приделана длинная скамья для сидения, и еще одна тянется параллельно посередине вагона. Юноши сбиваются в кучу, представляя собой переплетение рук и ног. Сидящие посередине пытаются опереться спинами друг о друга. Их молодые тела не слишком болят, потому что кости еще не изношены тяжкой работой. От жары парни чувствуют себя неважно, но воодушевление от приветствия на берегу и чистая одежда помогают преодолеть все.

Вот какую роль играет для бедняка комплект чистой одежды.

Паровоз пробуждается от сна и фыркает, как дракон. Из его брюха сквозь металлические жабры вырывается пламя-предостережение. Колеса приходят в движение, и гудок прерывает стартовый скрежет, чтобы возвестить о том, что мы покидаем Гавану. Железная дорога не намерена дожидаться никого. Зарешеченные окна открывают взору незнакомую густую растительность, ветви неизвестных деревьев. Интересно бы узнать, какие животные находят среди них убежище. Поезд грохочет в ритм своему движению, поглощая все новые лиги, и каждый его толчок – это шаг вперед. Такой шум вызывает трепет у всех животных этой земли, прячущихся в своих норах, поскольку они боятся поезда так же, как боятся мифического зверя, бродящего по полям и пожирающего заблудшие создания. Липкие тела парней плотно прилегают друг к другу, образуя единую, неразличимую массу.

СКОЛЬКО ДНЕЙ ДЛИТСЯ наша поездка? Сколько лет прошло с того дня, как мы погрузились на корабль? С тех пор, как каменный Христос слушал наши взволнованные речи о предстоявшей поездке в иной мир; с той поры, как брат Дылды остался на суше и заплакал, глядя, как мы уходим в море. Наверное, минуло больше времени, чем целая жизнь. И неважно, отмеряет ли календарь это днями, ведь иногда целые жизни содержат меньше событий, чем вместилось в эти наши дни. Да, прошло больше, чем целая жизнь с тех пор, как мы покинули дом: тогда все мы были совсем другими.

Паровоз взрыкивает, как от пронзившей его боли, и останавливается. Сквозь хрип этого зверя слышатся незнакомые голоса: бригада номер один, или шесть, или четыре. Раздается стук в деревянные стенки вагонов. Бригада номер четыре, или один, или шесть… Выходи! Парни со своими бригадирами быстро покидают поезд, горя желанием окончательно ступить на землю, и теряются из виду. Им некогда прощаться, каждая остановка будто напоминает им о том, что они не так уж едины, как думали раньше.

Парни расстаются впервые; их охватывает странное чувство, словно снаружи железная дорога угрожает им чем-то. Должно быть, дело в жаре, которая охватывает их как тюрьма, как обжигающая рука. Или причина в незнакомой растительности, скрывающей неведомые тайны. Юноши выходят из вагонов налегке, им не терпится быстрее выбраться из деревянных ящиков, в которых они приехали, и осмотреться. Обычно их ждут одна-две повозки, запряженные волами или мулами, глава поселка и один-два надсмотрщика верхом.

ВОЛЫ ЗДЕСЬ – главная тягловая сила, гужевой транспорт и пища.

Парням пока мало что о них известно, но они постепенно знакомятся с этими своими партнерами-трудягами. Животные сознают собственную значимость. Медленная ходьба и постоянное наблюдение за окружающим волей-неволей вынуждают их размышлять, поэтому мало кто из этих скотин принимает поспешные решения. Никто не удосуживается спросить коров и волов, что они думают о тех или иных вещах. Мы сильно удивились бы, узнав, какие суждения способен вынести данный вид животных, если им предоставить достаточно времени и пространства. Некоторые люди ошибаются, считая их всего лишь покорными существами, исходя исключительно из их внешности, ведь некоторым из нас свойственно путать терпеливость с глупостью.

В семьях кубинских волов до сих пор жива память о мучениках, которым во время восстания рабов перерезали сухожилия задних ног ударом мачете, после чего приходилось умерщвлять их выстрелом промеж глаз. Несчастные рабы напали на волов, потому что не осмелились атаковать надсмотрщика. Им удалось всего лишь задержать доставку товара, хотя, когда тебе ничего не остается делать, то довольно совершить и маленькое зло. То есть достаточно любого поступка, лишь бы продолжать чувствовать себя среди живых.

А ЕСЛИ БЫ СУЩЕСТВОВАЛИ МЕХАНИЧЕСКИЕ ТВАРИ, то железная дорога была бы одной из них – гигантской змеей из тех, что здесь называют «милашками». Говорят, что по эту сторону мира водятся змеи длиной с трех волов, и что они якобы могут целиком заглотить человека. Не знаю, стоит ли всему этому верить: наверное, подобные слухи распространяют лишь для того, чтобы держать нас в страхе, чтобы мы боялись покинуть плантации и отправиться куда-то в неизведанное. Как можно понять мир, в котором змеи пожирают людей целиком? Какие животные начнут тебя здесь околдовывать?

Паровоз, как умирающее чудо, останавливается снова, дверь вагона распахивается рывком, и в нее просовывается негр-исполин. Он скороговоркой произносит: Бригады восемь и девять. Парни переглядываются, словно желая удостовериться в присутствии друг друга. Великан нетерпеливо повторяет: Восемь и девять, это вы? Встает Огрызок: Да, сеньор. Выходи, отвечает чернокожий и опять ударяет в дверь, будто пытаясь разбудить молодых людей. Огрызок машет парням, они встают и выпрыгивают через открытую дверь. Подошвы их почти новеньких башмаков стучат по деревянной платформе, напоминая перестук копыт молодых жеребцов. Паровоз пыхтит, а на земле, наконец-то угомонившейся, их резко накрывает