Горький сахар - Бибиана Кандия

Давай-давай, продолжай шустрее! Крученая кожа кнута взмывает над нашими головами.

Мало того что нам надо быть осторожными, чтобы не порезать руки, ноги тоже подвергаются опасности. Причем как собственные, так и чужие: как только движение рук становится механическим, ты перестаешь смотреть по сторонам и теряешь бдительность, а это самое опасное.

Давай, руби, галисиец, не ленись! Кожа кнута в руке надсмотрщика издает звук, похожий на выстрел, и задевает чье-то плечо. И это все же лучше, чем лицо.

Час спустя все остальные звуки исчезают, слышно лишь как лезвия врезаются в стебли тростника, сухой стук стеблей, которые укладывают в штабеля перед погрузкой на телеги, да щелчки кнутов, задающих ритм почти механической последовательностью.

Нагнись сильнее, крепче обхвати стебель, и руби одним махом, как подобает мужчине. Давай-давай, продолжай.

Кожа хлыста летает в воздухе, как прыгающая змея, утверждая каждое слово надсмотрщика. Продолжай, галисиец, руби.

На любой взмах острого лезвия мачете хлесткой болью отзывается мышца, распространяя ощущение вплоть до середины спины. Тело вдруг обнаруживает, что оно не в силах справиться с активностью после столь продолжительного периода неподвижности, когда оно служило товаром, безвольно перемещаемым туда-сюда.

Руби, галисиец.

Пот заливает глаза, но остановиться хотя бы на секунду нельзя, даже чтобы отереть лицо. Рука, сжимающая стебель тростника, уже кровоточит.

Давай, галисиец.

Раздается смачный треск срубленных стеблей, как эхо разрываемых на куски нервных волокон.

И так семьдесят семь раз, семь тысяч раз.

Говорят, что лучше не думать об этом и не считать, а просто продолжать рубить. Продолжать, пока не почувствуешь совсем ничего – ни боли, ни усталости. Продолжать до тех пор, пока не покажется труднее попросить перерыва, чем прервать рубку, и пока ты не станешь таким покорным, что легче будет не останавливаться.

Поднажми-ка, руби, давай-давай!

Свежесрезанные стебли тростника запятнаны кровью рук, которые их рубили. От кончиков пальцев до позвоночника боль ощущается так, словно мышцы пронзает раскаленное железо.

Какая рука болит сильнее? Та, что держит стебель у основания или другая, которая взмахивает мачете? Первая, потому что она принимает на себя основной удар.

КОЛОКОЛ возвещает время обеда. Все молча выстраиваются перед котлом. Дышат тяжело, как умирающие, и разглядывают порезы на руках. У парней дрожат ноги.

Поскольку моменты передышки выбирает сам дьявол, чтобы показать нам, кто тут главный, Хосе Огрызок падает, как пораженный молнией. Он слегка дрожит и неподвижно лежит на земле с открытым ртом. Дылда расталкивает всех, видимо, потому что он из тех немногих, у кого еще остались силы. Он прикасается к лицу Хосе и зовет: Ой, Хосе, ох, что с тобой стряслось, Хосе?

А Хосе молчит, он уже мертв. Дылда кладет руку ему на грудь и ничего не чувствует, будто приложил ладонь к пустому ящику. Раскрасневшееся от работы лицо Хосе бледнеет. Дылда очень медленно убирает руку с груди умершего Хосе, который только что шагал вместе с остальными. Как это живой человек может умереть, если к нему никто даже не прикоснулся?

Херемиас раздвигает столпившихся парней, будто перед ним стена тростника, и он может срубить их под корень в любой момент. Дылда, внезапно осознавший, что остался один в этом мире, плачет, как испуганный ребенок. Сеньор Херемиас, он не шевелится, он сам упал замертво, хотя никто его не трогал, клянусь. Как это он умер сам собой?..

– Ну-ка, расступись, прочь отсюда.

Однако Дылда остается на месте и обнимает тело Огрызка, как будто тот был его братом. Херемиас снимает с пояса свой кожаный кнут, который взмывает над Дылдой и рассекает ему спину, разрывая рубаху в клочья. На несколько секунд все замирают, потому что от удара плети в воздухе остается запах жженой кожи и крови. Посильнее, чем после выстрела. Дылда продолжает плакать, словно не замечая, что его плоть распорота от ключицы почти до пояса.

Ближайшие к Дылде парни встают между ним и надсмотрщиком. Но Херемиас с высоты своего огромного роста продолжает яростно хлестать бичом, лупя всех подряд и призывая своих людей на помощь. Мужчине размером с гору потребовалась подмога против ребят, обороняющих умершего товарища и даже не помышляющих о собственной защите. А он все сечет их кнутом, который раньше успел отведать крови всех рабов.

Орестес пытается поднять Дылду с земли, но и мертвого Огрызка парни там оставлять не хотят. Конечно, если он действительно скончался, ведь ни с того ни с сего умереть невозможно.

Юноши не сознают, что и они могут погибнуть, поэтому ведут себя так. И поэтому они отправились на другой конец света в уверенности, что им удастся пересечь океан. Молодые люди никогда не думают, что способны умереть, ведь достаточно досыта питаться каждый день, чтобы уверовать в свою безграничную силу.

Удары кнута Херемиаса хуже, чем выстрелы, ибо невозможно угадать, кого выберет мишенью его кнут. Сутолока ног и рук создает сплетение, но такой щит не способен уберечь лица парней. И тогда, словно сам Бог, Томас из Ла-Коруньи хватает конец кнута с такой силой, о которой и сам не подозревал. Херемиас мощным рывком валит Томаса на землю, отделяя от остальных парней, как огромную рыбину, предпочитающую умереть, чем отпустить наживку. Орестес оглядывается в поисках подходящего камня. Дылда опирается на его плечо, и вдруг они становятся частью одного целого, ведь стремление выжить уравнивает всех, не забывайте об этом.

Прежде чем Херемиас успевает пнуть Томаса, чтобы тот выпустил кнут из рук, прибегают четверо его людей, готовые искоренить совместными усилиями и плетями все, что потребуется.

Когда один из надсмотрщиков приблизился, чтобы заставить Дылду подняться, Орестес врезал ему камнем по лицу. Приглушенный хруст сломанных зубов оставил после себя тишину, и на несколько секунд даже показалось, что весь мир замер. В этот момент кровь хлынула, как из родника.

ЕГО ДРУЗЬЯМ ТЕПЕРЬ НЕ ЗАХОЧЕТСЯ швырять в нас камни: за это сразу закуют в колодки. Сейчас вы останетесь без обеда, немедленно ройте яму для этого несчастного. А если кто-нибудь остановится или сделает подозрительное движение, то все сразу почувствуют кнут на своих спинах – до самых костей.

Заречник, Чахотка, Томас и другие ребята роют могилу для Огрызка. Его никто не благословляет, тело просто опускают в яму, как какую-то нечисть. Ему складывают руки на груди и закрывают лицо платком, который был у него на шее. Чахотка