Горький сахар - Бибиана Кандия

Отче наш, сущий на небесах,

да святится Имя Твое,

Он осторожно роняет землю, дабы не разбудить покойного или не причинить ему боль. Даже если тот больше ничего не чувствует, не стоит бить мертвого комьями земли, которой его предают.

да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя,

Чахотка и сам не знает, о чем он молится, но именно эти фразы произносил священник в его присутствии. Слово Божье таково, оно далекое и скрытное, как загадка. И ни одно Его творение не заслуживает того, чтобы уйти навсегда без единого слова.

и на земле, как на небе.

Хлеб наш насущный дай нам на сей день;

Если бы они знали, о чем это, то не просили бы хлеба во время похорон друга. А может, и попросили бы: надо воспользоваться случаем, когда Господь готов выслушать, ведь Он слушает нечасто. И дело не в том, что Бог не слушает, а в том, что всегда находится кто-то еще более несчастный.

и прости нам долги наши,

как и мы прощаем должникам нашим;

и не введи нас в искушение,

но избавь нас от лукавого.

Тело Огрызка исчезло, остался лишь холмик земли, мало напоминающий могилу.

Кому, кроме нас, будет известно, что он умер?

Кто-нибудь из вас знает, была у него мать или жена?

Аминь.

КОЛОДКИ ПОХОЖИ на мышеловку размером с человека: две деревянные доски с одним отверстием для головы и двумя для рук. Это наказание примитивное: просто человеку придется оставаться в таком положении, с зажатой головой, свисающей вниз, сгорбленному, и часами ощущать, как кровь застаивается и не движется. От многодневного отсутствия возможности даже пошевелиться на заднице появляются язвы.

Орестес не видит, но у него уже образовалась рана вокруг шеи от шершавого края доски. Ему непонятно, что болит сильнее – плечи, руки, шея или спина. Он не ощущает своего тела, а чувствует только боль, которая пронзает самый центр его головы и пронизывает его, словно он пылает изнутри. Орестес окликает Дылду: голова его опущена, глаза закрыты, он с трудом дышит и не может понять, потерял ли сознание или уже умер. Орестес чувствует, как по шее и груди стекают крупные капли, но он не видит, кровь это, пот или смесь того и другого.

А как раз в это время по другую сторону бескрайнего океана брат Орестеса, Педро, и брат Дылды дерутся камнями. Они подрались из-за спора о том, кто из парней вернется с Кубы богатым, одарит всех белым хлебом и сахаром, оплатит строительство школы, которая будет носить его имя, и будет владеть самым шикарным домом в поселке. И первым пришлет письмо с вызовом братишки в Гавану, чтобы он помог там в его делах.

ПО НОЧАМ в долину, где расположены сахарные заводы, доносятся звуки барабанов. Их перестук отражается от стволов деревьев, камней, водной глади реки и наполняет пустую ночь. Считается, что это послания, которые рабы отправляют друг другу с разных плантаций, взывая к своим богам, повторяя собственные воспоминания. Словно кто-то вновь и вновь тормошит память, чтобы она не сгинула, как будто рабам пришлось дожидаться последнего момента жизни, чтобы их услышали.

ЧАХОТКА, ЗАРЕЧНИК, ТОМАС и остальные парни возвращаются со своего первого дня рубки тростника, совпавшего с похоронами Огрызка. В их бараке разместили новую бригаду из только что прибывших на другом судне, которое следовало тем же маршрутом из Ла-Коруньи в Гавану. Парни должны были бы радоваться появлению новых работников, но сегодня не тот день, когда можно радоваться чему бы то ни было. На первый взгляд эти юноши такие же, как они сами: носят такую же пропотевшую рабочую одежду и такие же башмаки, поднимающие пыль с земли. Издали парней даже трудно различить. Чахотка пересекается взглядом с одним из новичков, молча приветствует жестом, и вдруг его ноги подкашиваются, как будто его сразил выстрел. Он падает и не может даже вскрикнуть, потому что его легкие поразил паралич, как это случается у больных туберкулезом или у тех, кто увидел призраков.

ДЕТИ, ТЕ САМЫЕ, что бродят голышом, напоминая зверьков, собирают светлячков и складывают их в стеклянные банки, которые служат им фонариками. Они держат там насекомых до тех пор, пока те не умрут от нехватки воздуха. Поскольку, когда люди пересекают море, изменяется все, здесь светлячков называют «кокуйос» и они тут похожи на жучков. Ребятишки приносят их в руках и показывают, выпрашивая в обмен немного риса. И уже через несколько дней дети не боятся приближаться к незнакомцам.

Здесь, где яркий свет нестерпим, солнце даже после заката продолжает пылать как одержимое. Старая рабыня Агустина, которая стряпает еду работникам, утверждает, что эта земля проклята из-за всей той жестокости, что в ней таится. Земля, по которой мы ходим, окроплена слезами, а то, что мы возделываем, с трудом вырастает благодаря пролитым поту и крови.

Должно быть, отсюда и эта одержимость светом. Возможно, потому что в темноте все кажется слишком мрачным, красота исчезает, и мир превращается во враждебное место, где может произойти любое злодеяние. Как только теряется красота, становится не на что смотреть.

РАЗВЕ ТЕЛО МОЖЕТ БОЛЕТЬ ТАК СИЛЬНО? Здесь мы и помрем, Орестес, подохнем, и тела наши бросят на съедение этим огромным змеям, что обитают у реки. Мерзкие твари сожрут нас, и никто не станет нас оплакивать. Как нам выбраться отсюда? Отвечай, Орестес, или ты уже мертв, а может, умер уже я и мы оба в аду? Видать, все мы умерли еще на корабле, наверняка он затонул той штормовой ночью, в ту бурю, что длилась несколько дней. А все, что случилось потом, – это переселение в мир мертвецов, и они привели нас сюда, чтобы мы остались тут на целую вечность, вкалывая и страдая в этой адской жаре, под этим солнцем, которое излучает свет, но не позволяет ничего разглядеть. Я ничего не вижу при таком солнце.

И я тоже.

Наши глаза не приспособлены к этому, так что все здешнее создано не для того, чтобы мы его видели. Как думаешь, сможем ли мы танцевать после всего случившегося? Что ты сказал, танцевать? Да, как ты считаешь, сможем мы вернуться на праздник и танцевать,