Горький сахар - Бибиана Кандия

В порту Ла-Коруньи Хакобо-близнец кашляет по требованию врача, когда тот прикладывает к его ребрам латунную трубочку. Этот ненавистный брат, безупречная и увеличенная копия Огрызка, тот самый, которого мать спасла от борова-людоеда, получает сверток с новой одеждой и поднимается на корабль, отправляющийся на Кубу.

ОДИН ИЗ ПОВАРЯТ выходит из камбуза, и Орестес спрашивает его:

Ты видел моряка Гонсало, спавшего здесь? Какой еще Гонсало? Моряк Гонсало, который спал тут. И Орестес указывает на угол, где висел гамак. Там никогда никого не бывает. О Боже, не обращай на него внимания, Орестес, он хочет нас напугать. Это вы пугаете нас, разговаривая с призраками.

Слыхал? Разве он не шутит? Потому что ты видел его точно так же, как и я, верно, Орестес? Да. И Заречник тоже был тут, он может это подтвердить. Да. А ты думаешь, нам все приснилось или это был дьявол? Не знаю. Кажется. Я не знаю, потому что он рассказывал нам всякие истории и не выглядел каким-то злодеем. Наверно, то была одна из блуждающих душ, что путешествуют на кораблях? В голосе Чахотки слышится астматический присвист, придающий драматизма каждому его слову, как будто где-то глубоко в ребрах у него поворачивается плохо смазанная дверная петля. Теперь нам придется таскать за собой черную тень покойника, куда бы мы ни пошли? Не знаю, но на всякий случай никому не проговорись, даже Заречнику. Не хватало нам только, чтобы они думали, будто мы удивлены тем, что на судне был призрак. Или хуже того – страждущая душа.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ПАРНЕЙ И БРИГАДИР – целая команда. А всего рабочих триста. Капеллан смотрит на нас благосклонно, как на своих племянников. Должно быть, Святой Дух уже вознесся на небеса, потому что, едва корабль прибывает в порт, он больше не нуждается в постоянной защите и может вернуться в лоно Божье.

Каждому из нас выдали комплект одежды: три рубашки, пара брюк и ботинок, соломенная шляпа. Прибывает телега и останавливается рядом с причалом, на ней – куча новых мотыг, лопат и сверкающих на солнце мачете. Бригады выстраиваются, как муравьи-охранники, готовые отразить вторжение чужаков. Мы кажемся себе непобедимыми, все одеты так, будто собрались маршировать на плацу – прекрасные юноши, способные защитить деревню или извлечь сладость из земли. Трудиться на плантации сахарного тростника, добывать «цакар» или «сахар» – неважно, какое слово использовать, галисийское или испанское. Слова могут меняться, но их суть всегда одна и та же.

Парни шагают. Фоном служит шум моря, слышится пение незнакомых птиц, а голоса на берегу перемежаются звуками волынок и барабанов. Тело Дылды требует подчиниться музыке, словно какое-то колдовство – она требует поднять руки и почувствовать, что все движения снова принадлежат ему. Или по меньшей мере нужно издать «атурушо»[4], который бы услышали все присутствующие. Это боевой клич, выплескивающий из глотки тоску, накопившуюся за недели плавания, когда не чувствуешь ничего, кроме тошноты.

СОЛНЕЧНЫЙ СВЕТ заливает площадь, и парни, никогда не видевшие ничего подобного, поражаются: город Сантьяго, конечно, огромен, но этот… Они ошеломленно оглядываются по сторонам. Построенные в шеренгу, одетые во все белое, с новым инструментом батраков – мотыгами, серпами и мачете, они похожи на уложенную в ряд черепицу белого цвета из человеческих тел. Еще недавно нежную плоть размещают под лучами солнца идеальными колоннами, которые отражают свет. Розовая кожа начинает сильно краснеть. Кажется, это насмешка Божья – родиться бедняком, но с такой нежной кожей. Светлые глаза тоже плохо переносят такие солнечные лучи. Никто не представлял себе, что это место станет открытым окном в небо, где яркие цвета режут глаза.

В Галисии все вокруг постоянно окутано дымкой, иногда прозрачной, как роса, иногда плотной, как одеяло, которое почти не пропускает ни света, ни воздуха. Даже врачи не знают, почему левое легкое каждого из нас пронзает некий гвоздь, как заноза, напоминая нам, что не стоит быть слишком самоуверенными, ведь нам всем тяжело дышать. Вот почему, если что-то пойдет наперекосяк, Чахотка переживет всех нас, поскольку он так привык хватать ртом воздух, чтобы выжить, и так естественно кашляет в сторону, что, когда солнце избавит его от бледности, он станет самым крепким из нас. Конечно, если только его легкие не откажут окончательно и если он найдет в себе силы работать. Впрочем, для этого и предусмотрен период акклиматизации: три месяца свободного дыхания и питания, чего прежде никому не довелось испытать. Как же нам повезло!

И ВОТ ПАРНИ, ВСЕ В БЕЛОМ, в новеньких башмаках и соломенных шляпах, все похожие друг на друга, с блестящими мотыгами и тяпками, вдыхают свежий воздух как можно глубже и выстраиваются на площади перед генерал-капитаном и представителями властей. Выглядят молодые люди как опытное войско. Они постоянно оглядываются, словно зрение не позволяет им охватить сразу все окружение, да так оно и есть. Эти места должны быть приятными, ибо только хорошее может происходить под подобным светом, ведь он не способен причинить зло. Оно скрывается и не может здесь выжить. Как объявил отец Арсенио, это – дом Божий, место для создания рая. Мы прибыли сюда из дальнего далека, и теперь мне понятно, почему у нас дома не хватает света: он весь здесь. И вправду, далеко находится наша земля, а не Куба, которая расположена прямо рядом с солнцем.

Местные женщины выставляют напоказ обнаженные плечи и носят ленты, а кучерами служат мулаты в цветных сюртуках и рубашках с оборками, кареты здесь без крыш. Сквозь арки приземистых домов виднеются гамаки, в которых прилично одетые сеньоры курят, поглядывая на улицу.

Любопытно, чем питаются все эти люди?

ИТАК, ЭТИ РЕБЯТА из компании Фейхоо Сотомайора? Да, именно эти, сеньор. Отлично, отлично, они хорошо сложены и одеты, чистые и серьезные, меня радует, что они готовы работать. Я не представлял себе, что в Галисии есть такие молодые люди, вести о голоде и эпидемии холеры заставили меня усомниться в их силах и пригодности к здешней работе. Все же правы были те, кто утверждал, что один такой парень может выполнить работу трех чернокожих.

Генерал-капитан проходит между бригадами. Некоторым парням он пожимает руки, и все смотрят на него как на хозяина, который знает свое дело и шагает, осматривая то, что ему принадлежит. Именно он командует всем островом, он начальник над всеми, он здесь как король. И надо же, генерал-капитан