Крещение Руси и её загадки - Никандр Матвеевич Левитский

(Владимира), посылки митрополитов и военной помощи, в изложении Ибн-ал-Атира получают новое освещение“[168]. Но никакого нового освещения указанных фактов у Ибн-ал-Атира, по нашему мнению, нет, а что в его известиях неточности и запутанности гораздо больше, чем у Яхьи, это, полагаем, несомненно.

Что же дают арабские историки для решения вопроса о времени крещения Владимира и Руси?

Приведенные из них отрывки показывают, что повествование о крещении киевского князя и о начале христианства у русов составляет эпизодическую вставку в рассказ о бунте Варды Фоки, вследствие чего события, бывшие не одновременно, оказываются перемешанными между собой, хронологическая последовательность их неясна: ее приходится восстановлять; а в вопросе о женитьбе Владимира оказывается немалая путаница…

Принятие Владимиром христианства арабские историки ставят в самую тесную связь с прибытием в Киев греческого посольства, с просьбой о помощи для борьбы с Фокой. Выше мы подробно говорили, что отправление этого посольства, ввиду печального положения империи, не могло быть замедлено и, по всей справедливости, должно относиться к началу бунта Варды Фоки. Однако арабы передают нечто иное. По их известиям, Василий отправил к Владимиру послов, после того как войска бунтовщиков дошли до Хрисополя, а по известию Ибн-ал-Атира – осадили и самый Константинополь. Между тем греки передают, как мы знаем, что когда Дельфина расположился лагерем при Скутари, то у императора Василия оказался в распоряжении отряд русских, и, следовательно, союз с ними был уже давно заключен, и мы думаем, что в данном случае нельзя не поверить греческим историкам. Если бы это передавали поздние компиляторы, то сомнение в их словах могло бы явиться, но совершенно то же удостоверяет Пселл, самостоятельный писатель. Впрочем, и Яхья, повторенный Ал-Макином, утверждает ли непременно строгую хронологическую последовательность фактов – отправления в Киев посольства после прибытия войска Фоки к Хрисополю? У него, кажется, есть желание отметить лишь слишком быстрые успехи мятежников в их наступательных движениях к Константинополю, и из его слов бар. Розен имел, по нашему мнению, достаточное основание выводить заключение, что приблизительно к концу 987 г. отряд Дельфины достиг Хрисополя. Пусть только после этого события император Василий отправил к Владимиру посольство – в существе дела и в данном случае должен последовать тот же вывод, к какому мы пришли выше, при рассмотрении свидетельств византийских писателей, а именно: что весь 988 г. прошел в дружеских отношениях между киевским князем и византийским двором.

Яхья передает, что Василий стал добиваться помощи русского князя, после того как истощились богатства его страны и он потерпел уже неудачи; а из новеллы императора от 4 апреля известно, что империя была доведена уже до крайности и печального положения еще в самом начале 988 года, так что и отправление посольства в Киев не могло быть позднее этого срока.

Рассказывая об этом обстоятельстве, арабы – Яхья и за ним Ал-Макин – упоминают, что русские в то время, когда греки обращались к ним за помощью, были врагами их. Что значит это замечание? Не указывает ли оно на те враждебные отношения киевского князя к Византии, о которых говорится в нашей Начальной летописи?

По мнению, напр., Васильевского, действительно так; Ал-Макин или тот источник, которым он пользовался, своим выражением „русы были врагами императора Василия в то время, когда последний был вынужден обратиться к их князю“, подтверждает весьма существенную черту русской повести о крещении Владимира[169], т. е., нужно думать, рассказ о завоевании Херсонеса, хотя тот же ученый полагает последнее событие позже апреля 989 года[170], следоват., после бунта Варды Фоки, когда военная помощь русских была уже не нужна.

Арабы дают понять, что русы были враждебны Византии когда-то, до начала этого бунта, и, таким образом, подразумевают в своем рассказе какие-то другие неприязненные действия русских по отношению к греческой империи, а не завоевание Корсуни. Несколько выше мы заметили, что есть основания считать князя Владимира союзником болгар в 986 году, когда войска императора Василия II были разбиты и уничтожены. Ученые (бар. Розен, Успенский) решительно не сомневаются, что в вышеуказанных словах Яхьи и Ал-Макина о вражде русских к Византии разумеется именно сейчас упомянутый союз их с болгарами против империи.

Положение это, действительно, может быть принято с полной вероятностью. Лев Диакон, не только современник битвы при Средце, но и очевидец ее, как сопутствующий императору, говорит о себе, что едва не „сделался жертвою меча скифского“, т. е. русского, так как слово „скиф“ употребляется у этого историка, равно как и у его современника И. Геометра, обыкновенно и преимущественно для обозначения русской народности. „Слова Льва Диакона могут указывать на действительный факт участия русских в Византийско-болгарской войне 986 года“[171].

В одном из стихотворений Иоанна Геометра, о котором мы упоминали выше (είς τούς βουλγάρους), находится ясный намек на то, что скифы, до заключения союза с Грецией (при Василии II), были друзьями и союзниками болгар и, следовательно, врагами Византии[172]. Вполне естественно, что и Яхья разумеет участие русских в Византийско-болгарской войне, когда называет наших предков врагами Василия. Что в этом выражении арабского историка действительно нет указания на завоевание русскими Корсуни, это ясно из всего последующего рассказа Яхьи о греческом посольстве в Киев и о переговорах Василия II с нашим князем Владимиром.

Отправление этого посольства, почин переговоров, по согласному свидетельству арабских историков, исходил от византийского двора. Подобный образ действия решительно вынуждался крайне печальным положением империи, о котором сказано выше. В данном случае арабы существенно дополняют известия греческих писателей. Последние, не желая, вероятно, говорить о стеснительных обстоятельствах, в которые был поставлен царь Василий, или совсем не объясняют (как Пселл), вследствие чего прибыл в Константинополь отряд русских, или объясняют очень глухо и какой-то случайностью (у Кедрина έτυχε). Отсюда и самые переговоры между византийским двором и киевским князем у греческих писателей не выяснены, условия союза не раскрыты точно и определенно. Арабы, напротив, сообщают об этом некоторые, заслуживающие внимания, подробности. Византия обратилась к киевскому князю с просьбой о помощи, для борьбы с бунтовщиком Вардой Фокой; Владимир согласился на это, но, со своей стороны, как свидетельствует Ал-Макин, „просил свойства“ с императором Василием. Это указание Ал-Макина, по нашему мнению, очень важно. Но замечательно, что у Яхьи, первоисточника Ал-Макина, такого выражения не находится; у него рассказывается довольно неопределенно, что Василий и Владимир „заключили между собою договор о свойстве“, причем остается неизвестным, с чьей же стороны последовало первое предложение породниться. Это-то с особенной ясностью и отмечает Ал-Макин, и его слова решительно отвечают исторической правде. Немыслимое дело, чтобы византийские