Крещение Руси и её загадки - Никандр Матвеевич Левитский

против его врагов[148]. Переход Владимира на сторону греков составлял, таким образом, только исполнение обещания его отца. Однако, нужно думать, и болгары не желали лишиться такого сильного, надежного в предстоящей борьбе с Византией, союзника, как киевский князь. Услышав о попытках греков склонить на свою сторону Владимира, и они могли отправить в Киев свое посольство, чтобы не допустить опасного для них союза русских с константинопольскими императорами.

Какие были результаты посольств греческого и болгарского, на чью сторону склонился Владимир, – об этом ничего нельзя сказать определенного даже и приблизительно; но факт существования этих посольств мог бы объяснить нам некоторые русско-исторические сведения и некоторые русско-византийские отношения: во-первых, в таком случае было бы основание догадываться, откуда в нашей летописной повести появились послы к Владимиру от разных народов с предложениями вер. Если понимать эти посольства так буквально, как передано в летописной повести, то их не было и, полагаем, не могло быть; но те, которые хотят сблизить их с политическими посольствами, по нашему мнению, стоят близко к исторической истине[149].

Встреча Святослава с византийским императором Цимисхием на берегу Дуная. С рисунка К.В. Лебедева

Летопись говорит неправду, когда политическим переговорам придает исключительно миссионерские цели; она ошибается грубо, когда болгар дунайских превращает в болгар камских магометанской веры; наконец, она сочиняет, когда говорит о послах папы и жидов хазарских, прибывших к Владимиру почти одновременно с послами греков и болгар. Но это между прочим…

Во-вторых и главным образом, (вероятный) факт существования сношений между Константинополем и Киевом по поводу болгарского восстания может уяснить нам, почему во время бунта Варды Фоки императоры искали себе поддержки в России и почему обращение их к Владимиру за помощью не могло быть замедлено (следовательно, понятно и то, почему мы обратили на этот вероятный факт внимание). Теперь, по поводу возмущения Варды Фоки, Василий и Константин входили в сношения с таким лицом, с которым у них и раньше велись переговоры касательно союза против болгар. Когда Фока провозгласил себя императором, помощь русских оказалась нужной императорам византийским для спасения своей власти. Очень может быть, что переговоры между Константинополем и Киевом по поводу бунта Варды Фоки составляют продолжение прежде бывших, вызванных болгарским восстанием. Всякое замедление в заключении союза с Владимиром, не допускаемое, как мы знаем, критическим положением империи, грозило Василию II иной опасностью. Легко было понять, что открывшимся бунтом не замедлят воспользоваться и болгары в своих враждебных отношениях к Византии, подобно тому как Варда Фока воспользовался неудачей Василия в Болгарии и нерасположением к нему военных вождей и богатых властителей.

Для более верного успеха болгары, как и ранее, в 986 г., могли пригласить в союз с собой киевского князя. Случись это, и дело Василия II с уверенностью нужно бы считать проигранным.

Эта вторая опасность – русско-болгарское соглашение – было бы для Византии хуже первой – возмущения Варды Фоки, и ее нужно бы непременно и немедленно устранить отправлением в Киев посольства, которое, естественно, должно было действовать решительно.

Отправление этого посольства к князю Владимиру, повторяем, с полным основанием должно быть относимо к началу бунта Варды Фоки.

Теперь можно понять и то, почему, исходя даже из положения г. Васильевского, что войска бунтовщиков стали в виду Константинополя летом 988 г., мы должны все-таки допустить, что начало дружественных отношений между византийскими императорами и киевским князем падает на более раннее время, нежели половина 988 г., и даже в течение всего этого года не было враждебных столкновений между русскими и греками. Такой вывод, в случае его принятия, как отвечающего ходу событий, ведет, как мы знаем, к решительному отрицанию правильности летописной даты, касательно крещения св. Владимира и Руси.

Но нельзя ли представлять дело так, что отправлению военной помощи русских в Византию и даже переговорам о ней предшествовал брак князя Владимира с царевной Анной? Греческие историки-компиляторы, по-видимому, дают повод именно так думать. Кедрин, напр., сказав, что император напал на Дельфину с войском русских, замечает, что Василию удалось призвать из них союзную силу и сделать зятем князя их Владимира по сестре своей Анне. Зонара передает почти то же, выражаясь, что император Василий получил вспомогательное войско русских, заключив с киевским князем родственный союз.

На первый, беглый взгляд события, группирующиеся около бунта Варды Фоки, на основании известий греческих компиляторов, могут быть распределены так: поставленный в безвыходное положение возмущением Варды Фоки, император Василий обратился за помощью к киевскому князю и имел полный успех, сделав Владимира не только своим союзником, но и ближайшим родственником посредством женитьбы его на своей сестре Анне. Результатом такого союза и была отсылка в Грецию русского вспомогательного корпуса, при помощи которого в начале 989 г. и было подавлено восстание Фоки.

По русским источникам, браку Владимира с Анной предшествовало завоевание Корсуни русскими (в чем пока нет возможности сомневаться), о каковом событии греческие историки-компиляторы и Пселл не упоминают, следовательно, и его нужно полагать до отправления военного отряда из Киева в Византию. Порядок событий, по этим историкам, по-видимому, приближается к летописи; последняя лишь ничего не знает о делах греческих. Защитникам летописного года крещения св. Владимира и Руси остается или отнести взятие Корсуни русскими к самому началу 988 г., чтобы удобнее разместить события византийской истории, в которых принимали участие и русские включительно до сражения при Абидосе, или же сгруппировать все эти события в самом малом сроке времени перед 13 апреля 989 г. и доказать, что и этого времени вполне достаточно для них. Первую попытку отчасти сделал г. П.Л.; но мы знаем, что она неудовлетворительна и не может быть признана правильной. Вторую попытку мы находим, но не у защитника летописной повести, а у самого сильного ее противника – E.Е. Голубинского.

Слишком буквально понимая слова Кедрина и Зонары, ученый профессор несколько раз замечает, что Владимир мог «оказать военную помощь греческим императорам, боровшимся с одним бунтовщиком (т. е. с Вардой Фокой), только после взятия Корсуни и женитьбы на Анне[150]. Правда, мних Иаков, свидетельство которого проф. Голубинский кладет в основу своего исследования о времени крещения Владимира и Руси, передает, что св. князь взял Корсунь на третий год своего (личного) крещения, т. е. в 989 г.; но ученый профессор делает попытку привести в согласие слова русского писателя со свидетельством греческих летописцев.

По Иакову, рассуждает Голубинский, Владимир взял Херсонес в 989 г.; по свидетельству византийских писателей – в начале того же года, не позднее апреля, киевский князь оказал военную помощь императорам, след., Корсунь взята до