Крещение Руси и её загадки - Никандр Матвеевич Левитский

явился впоследствии, дали нишу восстанию, собрали под знамена бунтовщиков большую толпу недовольных императорами и, очевидно, ускорили приближение неприятельских войск к столице. Дело, следовательно, вполне возможное, что, если не в конце 987 г., то в начале 988, Дельфина с частью армии Варды Фоки явился в виду Константинополя при Хрисополе. Бар. Розен принимает первую из указанных нами дат: по его мнению, прибытие войска бунтовщиков к Скутари „нужно будет отнести приблизительно к концу 987 года“[135]. Из этого предположения, в случае принятия его как правильного, будет вытекать чрезвычайно важное следствие. Так как известия греческих историков приводят, как мы знаем, к тому заключению, что военный отряд русских явился в Константинополь если и не одновременно, то почти одновременно с появлением Дельфины при Хрисополе и так как это последнее событие приблизительно можно относить к концу 987 г., то, следовательно, в продолжение всего 988 г., столь соблазнительного для историков, между киевским князем и византийскими императорами существовали самые дружеские отношения, решительно исключающие возможность тех враждебных действий, о которых говорит летописная повесть о крещении св. Владимира и Руси.

Впрочем, не все согласны с бар. Розеном в определении времени, когда Дельфина достиг Хрисополя. Васильевский, напр., полагает, что событие это имело место летом 988 г.[136]. Но и такая дата, в существе дела, ведет совершенно к тому же выводу, который вытекает из мнения бар. Розена, – каким образом, это мы сейчас увидим.

Допустим же, что войска бунтовщиков только летом 988 г. стали на Босфоре, угрожая Константинополю. Прежде всего, есть некоторые основания думать, что и раньше, весной 988 г., империя находилась в крайне печальном положении, именно вследствие возмущения Варды Фоки, и столице ее грозила серьезная опасность. В апрельской новелле 988 г. император Василий, отменяя изданные Никифором Фокой законы „о Божиих церквах и богоугодных домах“, голосом, полным безнадежности, говорит, что до дня издания хрисовула (4 апр.) он не видел никакого добра в жизни, но, напротив, испытал всевозможные несчастья, которые заключаются в „ниспровержении и смятении всей вселенной“[137]. Правда, здесь ни слова не говорится о бунте Варды Фоки; но какое же смятение разумеет император в своей новелле – смятение, представленное им „настоящим бедствием“, если не возмущение Фоки, находившееся в полном разгаре к апрелю 988 года? А выражение Василия, что смятение это коснулось „всей вселенной“, не указывает ли на то, что восстание охватило всю малоазийскую территорию империи и уже готово было проникнуть на европейский берег?!

Впрочем, на основании той же новеллы императора, возражают, что так как Василий в своем законодательном акте говорит „безнадежным тоном о своих постоянных неудачах“[138], то трудно допустить, чтобы русский военный отряд находился тогда в Константинополе. Но на такое возражение т. Завитневич сделал совершенно справедливое замечание, что прибытие вспомогательного отряда не есть еще победа над неприятелем[139]; критическое положение империи и после прибытия русских не уничтожилось, оно могло закончиться лишь после развязки на поле битвы, но можно ли было предугадать вполне счастливый исход сражения с бунтовщиками? А торжествовать победу было и решительно преждевременно; скорее всего, в ней были уверены противники императоров, предавшиеся, как мы знаем, беспечности и пьянству. Напротив, Василий обнаруживал недоверие к своим силам, сознание своей слабости для борьбы с неприятелями, недаром же он старался подействовать на бунтовщиков убеждениями и долго уговаривал Дельфину отступить от Хрисополя. После этого мог ли император Василий, до издания апрельской новеллы терпевший одни только неудачи, мог ли говорить в своем акте иначе, чем говорит, хотя бы в то время на помощь Византии и явилась русская военная сила!»

Впрочем, мы вовсе не намерены утверждать, что непременно ранней весной 988 г. (к апрелю месяцу) русский отряд прибыл в Константинополь, настаивать на этом нет и необходимости. В своих исчислениях мы будем исходить из даты, принятой Васильевским, против которой трудно ожидать и серьезных возражений, что не весной, а летом 988 г. Фока стал грозить Константинополю; в это же, следовательно, время явились на помощь империи и русские от князя Владимира. Действительно, всего естественнее предполагать, что военный отряд был отправлен из Киева именно весной 988 г., так как это время года гораздо более, нежели зимнее, удобно для переправы войска, особенно войска значительного, каким, вероятно, и был военный отряд, отправленный Владимиром в Константинополь. Как много понадобилось времени на передвижение войска из Киева в Царьград, сказать не можем, но приблизительно к лету 988 г. эта помощь могла достигнуть столицы Византийской империи.

Не стоит ли в какой-нибудь связи с этим фактом известие мниха Иакова о том, что Владимир «на другое лето по крещении к порогом ходи»? Не был ли этот поход, вообще не заслуживший никакого внимания наших историков, отправлением военной помощи в Константинополь, причем возможно такое предположение, что сам великий князь или находил почему-нибудь нужным проводить свое войско до порогов (припомним, что здесь погиб воинственный Святослав Игоревич, отец Владимира), или же, имея в виду лично отправиться в столицу Византии, по стечению каких-нибудь неблагоприятных обстоятельств, должен был от порогов вернуться обратно в Киев[140]. Можно обратить внимание на то, что Иаков не обозначает ни того, чтобы упомянутый им поход был предпринят для отражения каких-нибудь неприятелей, ни того, чтобы он был наступательным движением русских на кого-либо. Причина похода Владимира к порогам оставалась для Иакова неясной, может быть, благодаря той отдаленной цели, которую имел этот поход собственно для русской истории, а может быть, и потому, что дипломатические сношения Византии с Киевом, для большинства малоизвестные, скоро изгладились из памяти, осталось лишь воспоминание, что факт существовал, что поход к порогам был. События русской истории, черты из жизни св. Владимира затемнили собою русско-византийские отношения, так что от последних в наших отечественных известиях остался один голый остов…

Само собой понятно, что снаряжение войска, переправа его из Киева в Константинополь не могли совершиться слишком быстро, – это неизбежно заставляет в определении времени начала дружеских отношений между киевским князем и императорами византийскими подвинуться к началу 988 г. Мало этого. Прибытию военной помощи в Константинополь должны были предшествовать просьбы об этом со стороны Византии, переговоры между Василием II и Владимиром, заключение каких-нибудь условий. Как бы мы ни предполагали быстро совершающимися события, все-таки должны будем отложить порядочный срок на дипломатические переговоры. Притом же есть сильное основание предполагать, что при них дело не обошлось без недоразумений. Оказалось, что киевский князь, этот варвар по взгляду греков, домогается руки греческой царевны. Согласиться с желанием Владимира значило допустить неслыханное дело, решительно противное требованиям византийского этикета