Крещение Руси и её загадки - Никандр Матвеевич Левитский

и небо сильно покраснели“[111]. Это то самое явление, о котором говорит и Лев Диакон как о предвестнике завоевания Херсонеса тавроскифами. В данном случае тождество небесных знамений едва ли подлежит сомнению. Прежде всего, и арабы и Лев Диакон не пропускают без отметки, кажется, ни одного замечательного небесного явления (вроде комет, огненных столбов и т. п.), и если они около времени бунта Варды Фоки говорят об огненных столбах, то, очевидно, разумеют одно и то же знамение. Потом, и главным образом, явление огненных столбов и у арабов и Льва Диакона связано очевидной близостью времени с другим знамением – появлением кометы. У первых ясно указано, что комета явилась 27 июля 989 г., т. е. через три месяца и 20 дней после огненных столбов; византийский историк дает понять эту близость знамений, когда непосредственно за упоминанием о предвестниках падения Херсонеса, после слов, приведенных нами выше, говорит: „…И, сверх того, звезда[112], появляющаяся с закатом солнца на западе (место явления кометы так же отмечают и арабы), которая, совершая свой восход по вечерам, не сохраняла, однако, прочного положения в одном центре, но, испуская светлые и блестящие лучи, делала частые перемещения, будучи видима то севернее, то южнее, а иногда даже при одном и том же восхождении изменяя свое местоположение в эфирном пространстве и совершая резкое и быстрое передвижение, так что видящие это удивлялись, поражались страхом и думали, что не добром кончится страшное движение кометы, что и сбылось согласно с догадками толпы“[113], – сбылось в землетрясении, произведшем страшные разрушения, и в других бедствиях, как-то: голод, моровая язва, засуха, неурожай, наводнение, сильные ветры.

Трудно допустить, чтобы одинаковые явления – огненные столбы и комета – в одном и том же порядке, в каком указаны и арабскими историками и Львом Диаконом, были видимы не только в 989 г. (что, несомненно, известно), но и несколько раньше, но около одного времени – бунта Варды Фоки. Подобное предположение было бы решительно нечем подтвердить. А что комета, предсказывающая землетрясение и упоминаемая Львом Карийским (а след., и близко соединенные с ней в рассказе и огненные столбы), была видима именно в 989 г., как свидетельствуют арабы, – это подтверждено и другими многими свидетелями, и даже видно из слов самого Льва Диакона.

О комете 989 г. как предвестнице землетрясения (в Византии или на Западе) или же каких-нибудь других бедствий говорят армянский историк Асохик, Ромуальд Салернский, Лев Остийский, Титмар Мерзебургский, анналы Кведлинбургские и друг.[114]. Диакон Лев считает комету предвестием того „страшного землетрясения“, которое, между прочим, разрушило даже часть храма „великой церкви“ Св. Софии, что случилось 25 октября и, несомненно, 989 г., как засвидетельствовали те же арабы Яхья в Ал-Макин и достоверный историк Асохик. Правда, позднейшие греческие историки-компиляторы – Скилиций и Кедрин – относят землетрясение, разрушившее часть Софийской церкви, к октябрю 6494 (986) г.[115]; но они, несомненно, делают грубую ошибку, причины которой пока не особенно понятны[116].

Итак, с уверенностью следует думать, что огненные столбы и комета, о которых говорит Лев Диакон, те самые, о которых передают и арабские историки, точно обозначив время их появления. Дальнейший вывод из этого положения очень понятен. Если огненные столбы, упоминаемые Львом Карийским, были видимы не ранее 7 апреля 989 г., то и предсказанное ими и „последовавшее затем взятие Херсонеса тавроскифами“ могло случиться только после сейчас указанного срока. Без всякого сомнения, здесь разумеется тот Корсунский поход св. Владимира, который летопись помещает под 988 г., а мних Иаков относит „на третье лето по крещении“ князя, т. е. к 989 г. Понятно теперь, в пользу кого говорит свидетельство современника событию византийского историка. „Точный смысл слов Льва Диакона, вполне подтверждаемый и разъясняемый хронологическими отметками (Яхьи и) Ал-Макина, подрывает, можно сказать, в корне авторитет русского летописного сказания, ниспровергает окончательно и в самом основании все его построение“[117]. Таково заключение, к которому всего естественнее прийти из рассмотрения свидетельства Льва Карийского и к которому действительно приходят серьезные ученые – Васильевский[118], бар. Розен, Ф.И. Успенский и друг.[119]. К удивлению, E.Е. Голубинский решительно не воспользовался свидетельством Льва Диакона для установления более точной хронологии событий начала христианства в нашем Отечестве. Он признает это свидетельство неопределенным и неясным, но упускает из виду разъяснение его на основании известий арабских историков – разъяснение, делающее слова Льва Диакона свидетельством первостепенной важности и точно определенным. Почему ученый историк поступает так, потому ли, что считает ненадежным и неверным объяснение Льва Карийского (что нужно было указать и доказать), или по каким-нибудь другим причинам, неизвестно. В своей хронологии вместо свидетельства современника проф. Голубинский опирается на позднейших греческих писателей – Кедрина и Зонару, понимает их слова, как увидим ниже, слишком буквально и, сопоставив эти известия с известиями мниха Иакова, приходит к тому выводу, что Корсунь была взята до апреля 989 г.[120], что нужно признать неверным, при сравнении со свидетельством Льва Диакона, разъясненным и проверенным показаниями арабов. К чему на самом деле приводит проф. Голубинского буквальное понимание слов Кедрина и Зонары и насколько состоятельна его хронология, увидим несколько ниже.

Свидетельством Льва Диакона может быть установлен тот крайний хронологический пункт (7 апр. 989 г.), раньше которого не могло совершиться завоевание Херсонеса русскими. Бар. Розен находит возможным установить и другой пункт, позднее которого не могло случиться это событие.

Этим вторым крайним пределом служит день появления кометы, предвещающей страшное землетрясение, т. е. 27 июля 989 г. По мнению бар. Розена, так как завоевание Херсонеса русскими было предсказано огненными столбами, явившимися 7 апреля, а комета, видимая 27 июля, была предвестницей уже другого бедствия, то и следует думать, что комета появилась после взятия Корсуни[121]. Г. Успенский находит такой вывод ученого-ориенталиста совершенно законным[122], однако в полной справедливости его и в правильности понимания слов Льва Диакона нельзя не усомниться. Рассказ Льва нисколько не исключает возможности того предположения, что взятие Корсуни случилось позднее появления июльской кометы. Византийский историк хочет обозначить лишь только то, что каждое из указанных им необычайных небесных знамений было предвестником особого рода бедствий. И бар. Розен склонен допустить, что Лев „увлекается, так сказать, симметричностью, приурочивая к каждому знамению особое событие“. Составляя свою историю уже после того, как бедствия, предзнаменованные явлениями, сбылись, историк мог разграничить их по своему пониманию, по каким-нибудь сходным признакам между предвестниками и событиями, вовсе не имея в виду точно обозначить этим конец одного события и начало другого. Можно с большой вероятностью догадываться, почему огненные столбы