Крещение Руси и её загадки - Никандр Матвеевич Левитский

указывали на завоевание Херсонеса русскими. Это знамение (для суеверных признак войны) было видимо на северной части неба (на что Лев Диакон обращает внимание) – естественно было прийти к мысли, что и бедствие должно было грозить Византии (и именно войной) тоже с севера, что и оправдалось в нашествии тавроскифов на Корсунь. Что касается кометы, то Лев с особенной тщательностью отмечает ее неправильное движение, колеблющееся положение, частые перемещения с места на место, резкие и быстрые передвижения – словом, „страшное движение“ кометы, наводившее на толпу ужас и побуждающее видеть в нем предвестие того колебания земли, которое, к несчастию, скоро оправдалось. И не один Лев Диакон так именно понимал движение кометы 989 г. На нее, как на предвестницу землетрясения, смотрели многие из западных летописцев, напр. Ромуальд Салернский, Лев Остийский и др. И они сближают движение кометы с землетрясениями, бывшими на западе и, вероятно, известными им, – в Капуе и Беневенте. Следовательно, и у византийского историка было полное основание для такого сближения, особенно потому уже, что бедствие коснулось такой драгоценной святыни, какой был величественный храм Св. Софии.

Таким образом, некоторая аналогичность между знамениями и бедствиями и могла прежде всего побудить Льва Диакона сделать сопоставление между ними и разграничение.

Затем вполне вероятно, что осада Корсуни началась не только до 25 октября 989 г., но даже до появления кометы 27 июля, следовательно, это бедствие по началу своего исполнения предшествовало другому бедствию – землетрясению – и как таковое предуказывалось, конечно, более ранним знамением. В рассказе Льва Диакона соблюдена, следовательно, и некоторая хронологическая последовательность в обозначении двоякого рода явлений и предзнаменованных ими событий, что, однако, не дает повода утверждать, будто к 27 июля 989 г. взятие Херсонеса русскими было совершившимся фактом. Принять такое мнение препятствуют следующие соображения: еще в апреле 989 г. киевский князь является союзником Византии в борьбе императоров с Вардой Фокой (об этом сейчас ниже); нужно отложить необходимое время на возвращение вспомогательного отряда, на переговоры касательно исполнения некоторых статей договора, заключенного при начале бунта Фоки (в числе этих статей находился и брак киевского князя с византийской царевной), причем дело не обошлось, конечно, без промедлений и проволочек со стороны византийского двора, пока не последовал отказ Владимиру; нужно было время и на снаряжение большего количества войска, чем то, которое было в Византии, чтобы силой заставить императоров исполнить прежде данное обещание; наконец, осада Корсуни требовала довольно продолжительного времени; принимая все это во внимание, мы поймем, как незначителен тот срок – три месяца: от половины апреля до половины июля, – в который хотят уместить все вышеуказанные события. Бар. Розен, в доказательство своей мысли о взятии Херсонеса русскими до явления кометы, ссылается на то, что император Василий примирился с бунтовщиком Склиром, на весьма выгодных для последнего условиях, в октябре 989 г.; причиной такого примирения послужило будто бы в высшей степени критическое положение императоров, вследствие завоевания Корсуни, показавшего в киевском князе вместо союзника врага[123]. Но сейчас указанный факт, приводимый бар. Розеном, ведет, по нашему мнению, к совершенно иному заключению. Если бы Херсонес был взят в июне или начале июля, то к октябрю не только могло, но и должно было бы совершиться новое превращение Владимира в союзника императоров и даже близкого родственника, в таком случае амнистия Склира, осыпанного притом милостями, была бы не особенно понятной. Но эта уступчивость по отношению к бунтовщику представляется совершенно в ином свете, если допустить, что в октябре осада Корсуни продолжалась, причем нетрудно было угадать исход ее, а затем оставалось неизвестным, не будет ли грозить опасный враг и самому Константинополю; ввиду такой опасности, вполне возможной, императору Василию и нужно было примириться по крайней мере с домашними недругами, чтобы иметь больше возможности противостать внешним врагам[124]. Не потому ли именно инициатива примирения со Склиром принадлежала самому Василию?

Словом, указанный факт – прощение бунтовщика Варды Склира в октябре 989 г. – с большой вероятностью говорит за то, что к этому месяцу между киевским князем и византийским двором не установились те добрые отношения, которые были ближайшим результатом завоевания Херсонеса русскими. Крайним пределом этого события можно считать, таким образом, последние месяцы 989 года.

Итак, рассмотрев единственное свидетельство современника крещению Руси, мы должны прийти к тому выводу, что Корсунь была взята в 989 г. несомненно позднее апреля, а всего вероятнее, что в конце этого года; след., наша летопись ошибается относительно времени похода на Херсонес, и совершенно прав мних Иаков, когда говорит, что Владимир, лично крестившийся в 987, „на третье лето (по крещении, т. е. в 989 г.) Корсунь город взя“. Вытекающее отсюда дальнейшее следствие очень понятно. По согласному свидетельству русских источников, Владимир женился на Анне в Херсонесе и, возвратившись отсюда в Киев, приступил к крещению народа. Понятно, что последнее событие не могло случиться ранее следующего за Корсунским походом года; а так как к общему крещению киевлян всего удобнее было приступить в теплое, летнее время, то, следует думать, крещение это и совершилось летом 990 года.

Если это действительно так, если сделанные нами из рассказа Льва Диакона выводы достаточно прочны и могут быть приняты, то отчасти возможно догадаться, почему византийский историк, современник крещению Руси, ни слова не сказал об этом событии. Не потому он сделал это, что „Византия как будто устыдилась того, что просветила Россию христианством“, и не потому, „будто для духовного лица не могло составить удовольствия говорить о широких завоеваниях, сделанных христианской верой“[125], а по самой простой и естественной причине. Свою историю Лев Диакон закончил в 989 г., представив притом в конце ее лишь беглый перечень событий, след., крещение земли Русской, если оно началось в 990 г., лежало вне пределов его рассказа.

От единственного известного писателя второй половины X в. за сведениями, имеющими отношение к вопросу о времени крещения Руси, мы должны обратиться к писателям самого конца XI в. и даже XII в. – Скилицию, Кедрину и Зонаре. Правда, раньше их жил Пселл, имеющий отношение к нашему предмету, писатель вполне оригинальный, но его свидетельство само по себе недостаточно ясно и определенно. Что касается других упомянутых историков, то они не более как компиляторы. Скилиций воспользовался для своей хроники какими-то неизвестными теперь источниками, которые должно было, по мысли автора, заменить, а в самом деле не могло заменить его собственное произведение. А Кедрин, поскольку его повествование касается IX, X и половины XI вв., почти буквально переписывает Скилиция. Это, таким образом, есть компилятор компилятора, единственная заслуга которого состоит разве в том, что он обокрал своего собрата вполне и