Крещение Руси и её загадки - Никандр Матвеевич Левитский

Предполагаемое место крещения князя Владимира в Корсуни. Современный вид

Прежде всего отмечаем, что г. П.Л. на Корсунский поход от его начала до возвращения Владимира в Киев полагает срок времени от 11 месяцев до года, следов., сделанный нами выше хронологический расчет событий по летописи не только не должен возбуждать сомнений, но он представляет даже minimum того количества времени, которое допускает и защитник летописного рассказа. Справедливость хронологии последнего зависит всецело от верности предположений г. П.Л. Оказывается, этот автор построил свои заключения на неверных данных. Не говоря уже о том, что г. П.Л. своеобразно и оригинально понимает выражение „минувшю лету“, самое основоположение его – сентябрьский год – оказывается крайне сомнительным. Вопреки предположению г. П.Л., летопись дает понять, что в ней летоисчисление ведется вообще по мартовским годам, которое не только в XII в., но и гораздо позднее отличалось от сентябрьского церковного. Можно представить несколько примеров, подтверждающих такое положение, и более наглядный из них указан г. Завитневичем[89]. Летописец рассказывает следующий факт. 18 февраля 6646 г. умер киевский князь Ярополк Владимирович; а 22-го того же февраля Киев занял брат его Вячеслав, но, по требованию Всеволода Ольговича, Вячеслав скоро удалился в свой удел – Туров и Всеволод занял великое княжение 5 марта. Здесь-то летописец, чтобы не ввести читателя в заблуждение, и отметил, что „Олгович седе в Кыеве в лето 6647“, а не в 6646, как следовало бы по предположению г. П.Л. Вывод из указанного факта слишком очевиден!.. Приведем еще пример. Под 6610 г. летописец говорит о „знамении у луне и в солнце“, что случилось в феврале – 5-го и 7-го числа.

Сказав, что „знаменье бывают ово на добро, ово же на зло“, летописец замечает, что „си знаменья быша на добро“, и далее объясняет, что в этот год Бог вложил русским князьям мысль выступить против половцев, но, как это случилось, летописец обещается сказать „в пришедшее лето“, и действительно, под 6611 г. передает о „победе великой“ русских над половцами, одержанной 4 апреля. И в данном случае летоисчисление летописи и его (летоисчисления) исходный пункт очевидны… Затем, рассказав о явлении огненного столпа в Печерском монастыре, летописец так заканчивает свое повествование: „Знаменье се бысть месяца февраля в 11 день, исходяще сему лету 18 (т. е. 6618, под которым и значится в летописи)“[90]. Конец года указан очень ясно!.. Полагаем, что из представленных примеров вполне достаточно видна неправильность предположения г. П.Л. о сентябрьском годе летописи. А если это так, то и сделанный указанным автором расчет времени событий, предшествовавших Корсунскому походу и сопровождавших его, должен оказаться решительно неверным. Понятно, что эта неверность увеличивается еще более при предположении, что летописная повесть о крещении св. Владимира и Руси начинает свои годы с марта месяца, как было обычно в Древней Руси и нашей Начальной летописи. В этом случае на весь поход под Корсунь до окончания его среди лета окажется времени не более 5 месяцев, т. е. такой срок, который не допускает и г. П.Л. и который допустить невозможно по его ничтожности.

Защитникам летописной даты приходится таким образом с абсолютной несомненностью доказать, что если не сам действительный летописец, то по крайней мере автор повести о крещении св. Владимира и Руси держался того годичного счета, который допускает г. П.Л. Удается ли им сделать это и доказать неправильность противоположного мнения, не знаем. Предположим, что да. Но разве самый поход осенью (как предполагает г. П.Л.) не возбуждает никаких недоумений. Удобно ли было начинать войну в такое время года? Каждый понимает всю нетактичность подобного несвоевременного предприятия. Рассчитывать на быстрое окончание военной кампании и, несомненно, благоприятный исход ее было несколько рискованно, и действительность показала то же самое: Корсунь была взята только после продолжительной осады, и то благодаря изменнику Анастасу. В случае же неудачи предприятие похода против зимы пресекало бы путь к отступлению; и русскому войску предстояло бы или лечь костьми, или подвергнуться той печальной участи, какую испытали воины Святослава при зимовке в Белобережье. Пожалуй, еще такой „отважный и блестящий рыцарь“ или же „искатель приключений“, как Святослав Игоревич, мог предпринять рискованный поход при наступлении зимы, но Владимир „ни малейше не удалый рыцарь“, но государь-строитель и собиратель земли[91], осмотрительный и благоразумный, решился ли бы на предприятие крайне сомнительное и неблаговременное? Конечно, прежде похода нужно было обдумать относительно его все pro и contra, и, без сомнения, против похода осенью могли явиться более сильные основания, чем за него.

Кроме вышеуказанных недоумений, защитникам летописной повести и ее хронологии нужно разъяснить и устранить и следующее.

На основании греческих и арабских историков следует думать, что в 988 г., когда, по летописи, состоялся Корсунский поход, Владимир не был врагом греков, а, наоборот, явился союзником византийских императоров в их борьбе с бунтовщиками. Самое крещение св. Владимира у греков и арабов поставлено в связь с политическими событиями того времени, о которых русские исторические памятники не знают. Оказывается таким образом, что в то время, когда, по сказанию летописи и по мнению ее защитников, Владимир воевал с греками, в то же самое время он, по известию иностранцев, был другом Византии. И это не в конце 988 г., а несомненно и в самом начале; притом же заключение дружественного союза требовало конечно предварительных переговоров. Как же теперь оправдать хронологию летописи и примирить ее известия с известиями греков и арабов?

Затем из тех же иностранных источников мы узнаем, что Константинополю еще с конца 987 г. грозила серьезная опасность от бунтовщиков против императоров, время ли же было в 988 г. думать о браке царевны Анны с Владимиром, о снаряжении ее в Корсунь, как передает летопись?

Напротив, хронология Иакова, относящего Корсунский поход 989 г, дает полную возможность поместить под 988 г. все, что отнесено сюда греческими и арабскими историками, и, следовательно, находится в полном согласии как с самими событиями, так и известиями о них в нерусских источниках. К обозрению и оценке последних, к уяснению политических событий, связанных с крещением св. Владимира и Руси, нам теперь и следует перейти.

Но для полноты оценки сравнительного достоинства известий летописной повести и „Похвалы Володимеру“ мниха Иакова нужно обратить внимание еще на одно возражение.

Скажут: пусть монах Иаков писатель более древний, чем автор летописной повести о крещении св.