Крещение Руси и её загадки - Никандр Матвеевич Левитский

народа неписаное; но нами сильно подозревается, нет ли в указанных выше разногласных мнениях о месте крещения св. Владимира намека на писаное предание, исключая которое из летописи, автор повести не мог обойти полным молчанием, но счел нужным оговорить как неверное?.. Конечно, это предположение, но оно очень естественно, и против него не может быть сильных возражений, особенно если мы предположим, что в Начальной нашей летописи, до внесения в нее известной теперь повести, читались какие-нибудь заметки о крещении св. Владимира и Руси. Может быть, благодаря именно этой вставке – повести о крещении св. Владимира и Руси – единство хронологии нашей Начальной летописи было нарушено, и произошла та путаница, образец которой мы указали выше на год основания Десятинной церкви. Два древнейших списка летописи (Лаврентьевский и Ипатьевский) относят это событие к двум разным годам, один – к 989-му, а другой – к 991-му; это-то и показывает, что хронологией событий начала введения в России христианства распоряжалась чья-то чужая рука, а не рука неизвестного печерского инока-летописца, так как в произведении, вышедшем из его рук не могло быть разногласия. Само собою понятно, что не может быть полного доверия к такой хронологии, которая привнесена извне и подвергалась переменам по причинам не особенно понятным. Ввиду того предположения, что в летописи еще самим печерским иноком была сделана запись о крещении св. Владимира и Руси и что запись эта потом была заменена известной теперь летописной повестью, возникает самый естественный вопрос: почему сделана была такая перемена сказаний? Несколько выше мы указали одно из побуждений к такому поступку – желание дать, насколько возможно, самый подробный рассказ о таком знаменательном событии, каково введение христианства в нашем Отечестве. Разумеется, сам автор летописной повести считал вполне достоверным то мнение, что св. Владимир крестился в Корсуни. Разбираясь в разнообразных преданиях по этому вопросу, неизвестный автор повести решительно склонился на сторону „жития бл. Володимера“; на это у него были даже свои причины. Владимир был одним из самых любимейших князей, эпоха которого воспета народными былинами предпочтительно пред всеми другими княжениями. И как он, народный любимец и герой, окруженный сонмом богатырей, почти не знающий соперников своей власти, мог переменить веру своих отцов тайно, тихо, незаметно? Напротив, он должен был сделать этот решительный шаг пышно, торжественно, как победитель, добывающий силой и удальством даже самую религию.

Не отсюда ли, не из этого ли народного представления князя-героя возник странный рассказ о завоевании веры, который некоторые наши историки приняли и старались защитить как самый достоверный?![51]. Конечно, это завоевание веры – „единственный в своем роде исторический казус, весьма оригинальный и весьма недоуменный“[52], но рассказ о нем, отзываясь „песенным вымыслом“[53], мог отвечать народному представлению св. Владимира „удалым молодцом“. К тому же и самые события как будто подтверждали справедливость той мысли, что поход под Корсунь был предпринят для завоевания новой веры. Лично принявший христианство до войны с греками, Владимир был тайным христианином[54] и для большинства оставался прежним языческим князем, до тех пор пока, возвратившись из Корсунского похода, не объявил о перемене своей прежней веры на новую. Факт этот, всем известный и не подлежащий никакому сомнению, и мог наводить многих на мысль, что в Корсуни-то именно Владимир и принял христианство и что самый поход был предпринят именно для такой цели – принятия новой веры, хотя и не все разделяли подобное мнение, так как не могли же все знать о политических сношениях между византийским и русским дворами, о переговорах Владимира с греками, имевших одним из результатов поход под Корсунь. Не умея объяснить себе причины этого похода, но, несомненно уверенные, что Владимир явился из Корсуни христианином, многие и пришли к полному убеждению, что местом крещения киевского князя был именно этот греческий город – Херсонес Таврический. Автор летописной повести был из числа таких убежденных…

И еще одно обстоятельство могло подкреплять уверенность, что Владимир крестился в Корсуни. Это – корсунские памятники. Из них „житие бл. Вододимера“ упоминает лишь о церкви Св. Иакова, в которой Владимир крестился, и о той церкви, которую св. князь поставил в Корсуни после своего крещения (церковь Св. Василия)[55]. Летописная повесть дополняет число этих памятников. Ее автор упоминает о земляных насыпях – памятниках своеобразной осады и защиты города Корсуни, – о палатах Владимира и царицы Анны и о тех предметах, которые Владимир вывез в Киев из Корсуни. О некоторых из этих памятников составитель повести говорит, что они существуют „и до сего дне“, таковы „полата Володимеря“, церковь, построенная Владимиром в Корсуни на горе, статуи и „кони медяны“, взятые в Киев. Такое, по-видимому, близкое, знакомство автора летописной повести с вещественными памятниками Корсунского похода может, по крайней мере, „придать более всего вероятности тому, что Владимир крестился в Корсуни“[56], и оно во всяком случае вводит в соблазн многих из историков. Но уже один из них, высказавший сейчас указанное положение (Костомаров), сам же сделал против него не только „веское возражение“, но и решительное опровержение. По мнению Костомарова, можно представлять дело так, что „Владимир ездил в Корсунь уже крещеным, ездил встречать свою невесту и там сочетался с нею“ (выражаясь точнее, Владимир выступил в поход против Корсуни уже христианином), и тогда „свидетельство вещественных памятников, напоминающих сношение Владимира с Корсунью, почти не может служить доказательством его крещения в этом месте“[57], а если мы примем во внимание, что, по свидетельству древнейших исторических писателей, Владимир действительно отправился в поход под Корсунь крещеным, то слова Костомарова „почти не может служить доказательством“ нужно переменить на следующие: свидетельство вещественных корсунских памятников решительно не может доказывать сказания летописной повести. В числе древнейших писателей, на авторитет которых всего надежнее опереться, первое место занимает вышеупомянутый монах Иаков, свидетельство которого о времени крещения св. Владимира и Руси уже приведено выше. К оценке сведений этого писателя мы и обращаемся.

Но коснувшись корсунских памятников, считаем далеко не лишним указать и на ту путаницу, которая существует в названиях их в тех немногих исторических известиях, которые упоминают об этих памятниках. Так, по Лаврентьевскому списку летописи Владимир крестился в церкви Св. Василия, по Ипатьевскому списку – в церкви Св. Софии, а по „житию бл. Володимера“ – в церкви Св. Иакова. Церковь, построенная св. Владимиром в Корсуни после крещения, в „житии“ названа церковью Св. Василия, в Лаврентьевском списке летописи – без имени, а в Ипатьевском – названа церковью Св. Иоанна