Крещение Руси и её загадки - Никандр Матвеевич Левитский

Предтечи. Здесь очевидная путаница в названиях, не поддающаяся примирениям! Так до сих пор и остаются неизвестными в точности имена тех церквей, которые (т. е. церкви) свидетельствовали о пребывании св. Владимира в Корсуни. Но, спрашивается, откуда же появилось такое разнообразие названий? Какое из трех указанных известий точнее и вернее передает имена церквей корсунских и почему? Положим, автор „Жития бл. Володимера“ не упоминает об этих храмах, как существующих „до сего дне“, и тем как будто указывает на свое незнакомство с ними; но почему же „житие“ присвоило именно такие названия им?

Поход Владимира на Корсунь. Миниатюра Радзивилловской летописи

Допустим, что этот автор решительно ошибается и его ошибку исправляет составитель летописной повести – исправляет, по-видимому, на основании самого близкого, непосредственного знакомства с достопримечательностями Корсуни; но в таком случае как могло оказаться в летописи несогласие в названии церквей? Который списатель летописи (Лаврентьевской или Ипатьевской) более прав в этом несогласии? Затем невольное недоумение возбуждает молчание летописной повести о том, сохранилась ли до дней ее автора та церковь, в которой будто бы крестился Владимир? Ужели она исчезла? Иначе какие были причины замолчать ее существование? С полной вероятностью следует думать, что это был кафедральный храм корсунских епископов, место его („посреде града, идеже торг дают Корсуняне“) было известно; почему же писатель не прибавил, что он – этот храм – цел „до сего дне“, что добавлено по отношению к другим корсунским церквам? Это непонятно!.. Не сказалась ли в этих разнообразных названиях церквей попытка по возможности точно уяснить то событие, которое имело своим результатом крещение русского народа – Корсунский поход св. Владимира? Раскопки корсунских развалин и археологические изыскания могли бы способствовать разрешению указанных нами недоумений. Раскопки, правда, производятся давно, но, кажется, пока не открыто ничего для проверки летописного сказания касательно корсунских храмов…

II

Обращаемся к „памяти и похвале Володимеру“ монаха Иакова и посмотрим, заслуживают ли ее показания большего доверия, нежели летописное сказание, и если заслуживают, то почему.

Прежде всего необходимо согласиться, что „похвала“ далеко уступает летописной повести о крещении св. Владимира и Руси в полноте и подробности описания события (на что, как мы знаем, и указывают защитники достоверности летописи), каковое обствоятельетво и зависело от прямой цели автора – написать не житие Владимира, а похвальное слово ему, в котором подробности различных событий не могли иметь места. Но, отличаясь краткостью, повествование Иакова в других отношениях, по нашему мнению, имеет решительное преимущество перед летописным рассказом.

По известным теперь историческим изысканиям, монах Иаков – писатель более древний, чем летописец, и особенно – чем автор той повести о крещении св. Владимира и Руси, которая занесена в летопись. Он жил и писал во второй половине XI в.[58]. А так как сам он говорит, что о жизни равноапостольного князя и его подвигах пишет, слышав от многих, то отсюда с большим основанием заключают, что „Похвала“ его написана лишь по устным преданиям. Иаков решился составить ее, побуждаемый не отечественными примерами, а наставлением апостола Павла к Тимофею (2 Тим. 2: 1–2) и примером церковной историографии, начатой евангелистом Лукой, и тем дает понять, что он – первый решившийся написать о Владимире и вообще первый наш исторический писатель[59]. Таким образом, по древности и, следовательно, по авторитету монаху Иакову принадлежит первое место в исторической науке. „Авторитет Иакова, – говорит проф. Голубинский, – как исторического писателя, из всех древнейшего, есть безусловный и бесспорный“[60], что вполне признают и другие новейшие исследователи[61].

Притом же Иаков пишет о св. Владимире, слышав от многих. Обращаем на это выражение особенное внимание. Авторитет летописи (и вставленной в нее Повести о крещении Русской земли) хотят, как мы видели, утвердить на том, что летописец застал в живых свидетелей русского крещения. Легко теперь понять, какое громадное преимущество имеет монах Иаков как перед летописцем, так и, особенно, перед автором летописной повести. Живя раньше этих писателей и ближе ко времени св. Владимира, Иаков мог застать в живых не одного-двух, а нескольких лиц, современников или почти современников крещения киевлян. Предания об этом событии и о принятии Владимиром христианства, как и естественно, были свежее и точнее во время жизни Иакова, нежели при летописце. Автор „похвалы“ был без сомнения заинтересован своим предметом, так что позаботился от многих лиц собрать сведения о св. князе, а если он – тот пресвитер Иаков, о котором упоминает летопись под 1074 г., то он был монахом Киево-Печерского монастыря при жизни св. Феодосия (который и рекомендовал его братии в преемники себе по игуменству)[62], следовательно, хорошо помнил такого почтенного старца, как прозорливец Иеремия, и мог получить между прочим и от него достоверные сведения о крещении св. Владимира. И как этот древнейший писатель, имевший столько способов узнать одну лишь правду о начале христианства в нашем Отечестве, сам желавший добиться истины, мог сообщить заведомо неверные сведения или же совершенно исказить их?! Защитники летописного сказания косвенным образом именно и допускают это сообщение неправильного мнения или же искажение, в таком случае они должны доказать, почему Иаков в своих исторических показаниях не заслуживает веры. Одно предубеждение в пользу летописной повести не может иметь силы доказательства.

Ввиду вышесказанного странным должно казаться замечание пр. Макария, высказанное притом как будто с сожалением, что Иаков не мог проверить слышанного им и внесенного „похвалу Володимиру“ летописью, которая тогда еще не существовала[63]. Очень ясно, что преосвящ. историк признает неточность и неверность в сообщениях монаха Иакова и желает проверять его летописью и действительно так поступает при установке исторических фактов. Но здесь непонятно, почему летописец, рассказывающий о крещении св. Владимира и Руси на основании устного предания, по степени достоверности должен быть предпочтен Иакову, пишущему о том же событии и из того же источника, только более свежего? Мы, конечно, ни на минуту не допускаем того предположения, что автор „Похвалы“ намеренно искажал события. Такое подозрение решительно невозможно. Очевидно, тенденциозное представление полной справедливости летописных сказаний привело пр. Макария даже к антинаучному требованию проверять древнейшего писателя более поздним и, к тому же, не особенно надежным. Может ли быть сомнение в том, что вернее и справедливее поступать совершенно напротив?

Если уже не одобряется скептическое отношение к летописной повести о крещении Владимира и Руси, то подобное отношение к „Похвале“ монаха Иакова, как не обоснованное на достаточных основаниях, должно создать немаловажное затруднение в решении того спорного вопроса, который нами поставлен. Бездоказательно