Крещение Руси и её загадки - Никандр Матвеевич Левитский

имеет значения“[78], однако тот же ученый признает, что „сага не лишена значения для уяснения истории обращения Владимира в христианство, и поэтому отнюдь не излишни те сопоставления известий ее с нашими домашними известиями о великом событии, какие делались и могут быть еще сделаны“[79]. По вопросу о месте крещения Владимира и может быть сделано одно из таких сопоставлений саги с известием мниха Иакова, и окажется, что сага говорит, скорее всего, в пользу нашего древнейшего писателя. Правда, г. П.Л. за ссылку проф. Голубинского на исландскую сагу резко назвал выводы этого ученого „измышлениями“[80]; но И.И. Малышевский, не менее г. П.Л. компетентный историк, указал придирчивому и строгому критику „Истории Русской церкви“, что „измышления“ E.Е. Голубинского – „выводы, опирающиеся на источники, и прежде всего – свои русские источники“[81], первенство между которыми принадлежит Иакову.

Не доверяясь ссылке на сагу об Олаве, г. П.Л. упустил из виду и не оценил должным образом предание народа (может быть, оно было когда-то и в летописи), что Владимир крестился или в Киеве, или в Василеве, или в каком-нибудь другом месте своего княжества, предание, долго жившее и увековеченное автором летописной повести о крещении св. Владимира и Руси. Это предание, конечно, совершенно не то же, что исландская сага, и над причинами возникновения его, как мы замечали выше, стоит подумать. Полагаем, что самый развязный защитник летописной повести не решился бы назвать вышеуказанные различные предания о месте крещения св. Владимира не заслуживающими даже и упоминания. Несомненно то, что они – эти предания – говорят не в пользу летописного сказания, а подтверждают именно слова Иакова, так как крещение равноапостольного князя или в Киеве, или в Василеве, или в каком-нибудь другом месте, близком к столице княжества, неоспоримо и необходимо нужно полагать до похода под Корсунь.

Что крещение киевского князя совершилось не на чужбине, а дома, на Руси (как предполагают мних Иаков и народное предание), об этом знали, хотя глухо и неопределенно, даже на отдаленном Востоке.

Яхья Антиохийский, свидетельство которого подробно приведем несколько ниже, передает, что царь Василий (Болгаробойца) прислал к Владимиру митрополитов и епископов, которые и окрестили его и всех его подданных[82], причем прибытие царевны Анны арабский историк изображает событием, не одновременным с упомянутым, а следовавшим за ним. „Яхья, – совершенно справедливо говорит г. Завитнович, – хорошо знал, что князь русов крестился у себя дома, но когда и при каких обстоятельствах, это, очевидно, он, как и многие даже из русских его современников, представлял себе очень смутно“[83]. И это понятно, почему.

Крещение св. Владимира, совершенное не в Херсонесе, сначала по политическим соображениям, представляло решительную тайну, а потом, после объявления христианства господствующей религией в Киеве, сделалось предметом догадок и предположений. Об этом мы упоминали и выше.

Наконец, хронологическая дата мниха Иакова касательно времени взятия Корсуня русскими находит себе подтверждение в известиях одного греческого историка, современника события (дьякона Льва), проверенного притом сказаниями арабских писателей.

Все приведенные нами подтверждения свидетельств мниха Иакова еще более возвышают авторитет этого писателя, и без того имеющего полное право на наше доверие к нему. К тому же хронология „Похвалы Володимеру“ позволяет удобно разместить события крещения св. Владимира и Руси на значительном промежутке времени между 987–990 гг.; а между тем летопись скучила эти события, связанные с Корсунским походом, под одним годом, так что для совершения их не оказывается необходимого количества времени. В 988 г. по летописи, „иде Владимир с вой на Корсунь“, который и осаждал долго, около полугода[84]. После взятия города между киевским князем и византийскими императорами открылись продолжительные переговоры о мире; из Корсуни в Константинополь и обратно было не раз отправляемо посольство, притом же переговоры затягивались нежеланием царевны Анны отдать свою руку Владимиру. Несомненно, на эти дипломатические сношения было потрачено немало времени. Но, наконец, дело уладилось, и Анна, уговоренная братьями, отправилась в Корсунь, где и был совершен ее брак с Владимиром после предварительного крещения князя. Очевидно, эти последние события никак не могли случиться раньше второй половины 988 г. Предположим, что самой ранней весной втого 988 г. Владимир стоял уже под стенами Херсонеса. Откладывая указанное время на осаду города и minimum времени на переговоры до прибытия Анны в Корсунь (от месяца до двух), мы должны будем отнесть крещение св. князя не раньше, как к концу сентября или началу октября. Затем после некоторого пребывания в Корсуни (нужно было запастись необходимыми предметами для будущих новых христиан)[85], Владимир предпринял обратный поход из Херсонеса в Киев, – поход неспешный, так как царица и ее свита, а также предметы, взятые русскими из Корсуни, могли сильно стеснять быстроту движения. Когда же Владимир мог прибыть в Киев? Конечно, в самом конце 988 г., в один из последних месяцев и по соображению с предыдущими событиями, не раньше ноября. Между тем, по летописи, возвратившись на Русь, новопросвещенный князь замышляет крещение народа в том же 988 г. Предположим (хотя это и трудно), что киевляне приняли христианство без всякой подготовки к нему, по одному только приказу великого князя; допустим, что крещение их совершилось немедленно по прибытии Владимира в Киев, – по расчету времени это не могло быть раньше ноября 988 г. А летопись говорит, что крещение было совершено на реке, что крестящийся народ стоял в воде, и не только взрослые, но даже малолетки. Не подлежит сомнению, что здесь разумеется время решительно теплое, летнее, а никак же не время глубокой осени или начала зимы. А если мы допустим, что Корсунский исход окончился среди лета, то, как мы можем уместить в 988 г. все события, указанные выше, от начала этого похода до возвращения Владимира в Киев?.. В рассказе летописной повести в данном случае выходит что-то неладное, что, разумеется, говорит против авторитета этого сказания. По замечанию г. Завитневича, летопись, помещая под 988 г. все вышеуказанные события от похода на Корсунь до крещения Киева, допускает „несообразность“[86], с чем согласны даже и те, которым было бы желательно отстоять летописное сказание. Для этой цели нужно расширить хронологические рамки, что и делает г. П.Л. Он принимает и старается доказать, что год в летописи начинается сентябрем, как начинался у греков, а не с марта, как обыкновенно начинался у нас прежде гражданский год. По вычислению г. П.Л., примерно к августу 987 г. можно отнести совещание Владимира с боярами о вере; а затем „минувшю лету“, т. е. осенью, след., в самом начале 988 г., был предпринят поход под Корсунь,