«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

функции временно взяло на себя Управление психометрии. Это имело смысл сделать и на долгосрочной основе, поскольку все вопросы, решавшиеся теперь Всемирным правительством, были так или иначе связаны с проведением тестирования, подготовкой персонала и обеспечением полной самостоятельности всех сумасшедших домов.

Фактически это означало, что д-р Спики — как руководитель Управления психометрии — становился временно исполняющим обязанности Президента Соединенных Штатов мира. И я, его личный секретарь, сознаюсь, ужасно им гордилась.

А д-ра Спики всегда отличала скромность. Иногда, представляя меня кому-нибудь, он говорил:

— А это Мэри Энн, мой секретарь. — И добавлял, подмигивая: — Если бы не она, у меня давно было бы больше пятидесяти!

Показатели теста «С» в мире все росли и росли, и это меня немного обескураживало. Однажды, прочтя на экране монитора еженедельный средний показатель — семьдесят один, я сказала:

— Доктор, иногда мне кажется, что весь мир постепенно сходит с ума!

Но он ответил:

— Давайте разберемся, что происходит, Мэри Энн. В сумасшедших домах теперь три и одна десятая биллиона пациентов и один и восемь десятых биллиона персонала. Но посмотрите на них! Чем они заняты? Они проходят курс терапии, выполняют реабилитационную работу на фермах и фабриках и все время помогают друг другу достичь душевного здоровья. Конечно, средний коэффициент сумасшествия сейчас очень высок, и эти люди в большинстве своем ненормальны. Да. Но они достойны восхищения. Они борются за душевное здоровье. И они победят — обязательно победят! — Потом он понизил голос и сказал, словно сам себе, пристально глядя в окно и едва заметно пружиня на носочках: — Если бы я не был убежден, что так надо, я не смог бы продолжать.

И я поняла, что он думает о своей жене. Дело в том, что во время самого первого всеамериканского тестирования показатель у миссис Спики оказался восемьдесят восемь. И вот уже несколько лет она находилась в территориальном сумасшедшем доме Большого Лос-Анджелеса. Теперь вам ясно? Пусть каждый, кто все еще обвиняет д-ра Спики в лицемерии, на минуту задумается об этом! Он всем пожертвовал ради своих убеждений.

И даже когда в сумасшедших домах повсеместно царил полный порядок, а эпидемии в Южной Африке, голод в Техасе и на Украине были взяты под строгий контроль, нагрузка д-ра Спики все равно не уменьшалась, потому что с каждым месяцем сотрудников в Управлении психометрии становилось все меньше: всегда кто-то проваливал ежемесячный тест и отправлялся в Бетесду. Мне никогда не удавалось сохранить кого-нибудь из моего секретарского штата дольше, чем на один-два месяца. А находить замену становилось все труднее: многие нормальные девушки добровольно шли работать в сумасшедшие дома, потому что там жизнь была гораздо легче и веселее, чем во внешнем мире. Все так удобно, кругом друзья и знакомые. Я даже завидовала этим девушкам. Но я знала, что нужна здесь.

В здании ООН, или в Психометрической башне, как его давно переименовали, было, по крайней мере, гораздо спокойнее. Зачастую в течение целого дня тут не оставалось никого, кроме д-ра Спики и меня, ну и разве что Билла (каждый квартал он имел коэффициент тридцать два). Все рестораны были закрыты, да и вообще весь Манхэттан словно вымер, — вот мы и развлекались, устраивая вечеринки в бывшем зале Генеральной Ассамблеи. Днем же тишину нарушал лишь телефонный звонок: Буэнос-Айресу или Рейкьявику необходимо было проконсультироваться с д-ром Спики, временно исполняющим обязанности Президента.

Но восьмого ноября прошлого года (я никогда не забуду эту дату) д-р Спики, диктуя мне план Мирового экономического развития на следующий пятилетний период, вдруг остановился.

— Кстати, Мэри Энн, — сказал он, — какой у вас последний показатель?

Мы проходили тестирование два дня назад, шестого, и д-р Спики никогда не исключал себя из системы всеобщего тестирования.

— Двенадцать, — ответила я, и только потом подумала: как странно, что он спрашивает об этом! Меня удивил не сам его вопрос — мы часто говорили о наших показателях, — странно то, что он спрашивает именно теперь, отвлекаясь от дела мировой важности.

— Замечательно, — сказал он, кивая. — Великолепно, Мэри Энн! На два ниже, чем в прошлом месяце, не так ли?

— У меня всегда между десятью и четырнадцатью, — напомнила я ему. — Ничего нового, доктор.

— Настанет день, — произнес он, и на его лице появилось такое же выражение, как когда он произносил свою великую речь о сумасшедших домах, — настанет день, когда этим миром будут править люди, достойные такой миссии. У них будет нулевой показатель. Нулевой, Мэри Энн!

— Не может быть, доктор, — пошутила я (его горячность немного встревожила меня), — даже вы никогда не опускались ниже трех, да и три последний раз у вас было больше года назад!

Он смотрел на меня невидящим взглядом. Мне стало не по себе.

— Настанет день, — продолжил он, — когда ни у кого в мире не будет коэффициента выше пятидесяти. Нет, тридцати! Десяти! Да, настолько совершенны будут методы терапии. Я был только диагностом. Но методы терапии будут совершенствоваться! Средство будет найдено! Этот день придет!

Все так же глядя на меня, д-р Спики спросил:

— Знаете, какой у меня был показатель в последний Понедельник?

— Семь, — сразу предположила я: недавно он говорил, что у него было семь.

— Девяносто два, — сказал д-р Спики.

Я рассмеялась — думала, он шутит. Он был такой шутник!.. Однако мы явно отвлеклись: пора было вернуться к плану мирового экономического развития, и я сказала, все еще смеясь:

— Неудачная шутка, доктор!

— Девяносто два, — повторил он. — Вы не поверите, Мэри Энн, но это из-за канталупы.

— Из-за какой канталупы, доктор? — не поняла я, и тут он перемахнул через стол и схватил меня за горло, пытаясь прокусить мне яремную вену.

Я применила прием дзюдо, на мой крик прибежал уборщик Билл. Затем, вызвав «скорую помощь», я отправила д-ра Спики в сумасшедший дом в Бетесду.

⠀⠀

Это случилось полгода назад. Каждую субботу я навещаю д-ра Спики. Мне очень жаль его. Он в зоне Мак-Лин в приюте для буйных. Каждый раз при виде меня он пронзительно кричит и изо рта у него идет пена. Но я не принимаю это на свой счет. Он просто нездоров. Когда методы терапии будут усовершенствованы, он пройдет полную реабилитацию. Я же пока просто продолжаю делать здесь свое дело. Билл поддерживает в чистоте полы, а я осуществляю работу Всемирного правительства.

Это совсем не так трудно, как может показаться.

Перевод с аглийского Н. Лебедевой

⠀⠀

⠀⠀

№ 11