Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

князя. В письме Болеслав сообщал Владимиру, что передумал объединять русскую и польскую рать и что он во главе своего войска пойдет в одном направлении, а Мономаху во главе русского войска надо выдвигаться в другом. Владимир не был удивлен изменению планов Болеслава. Своим решением, сам того не осознавая, Болеслав оказал добрую услугу как самому Мономаху, так и всему русскому войску. Во-первых, не нужно было терпеть постоянное соседство самого Болеслава и всего ненавистного польского войска. Во-вторых, Болеслав развязывал руки Мономаху в его действиях и тактике ведения этого похода, который был неприятен и не нужен князю Владимиру Мономаху и всему русскому войску. Князь Владимир совершенно не горел желанием проливать кровь понапрасну как своих ратников, так и чехов, которые, не причинив зла Руси, могли стать жертвой политических интриг лишь двух хитрых персон: польского князя Болеслава и киевского князя Святослава.

Русское войско прошло через всю Польшу до чешского леса и города Глогау, на Одере. Четыре месяца ходили в тех землях Мономах со своими воинами. Чехи не беспокоили их, и Мономах не хотел обострять ситуацию. Болеслав, в свою очередь, тоже не вел боевых действий с чехами.

В конце ноября от Болеслава в русский лагерь прибыл военный отряд. В этом отряде были послы во главе со знатными польскими воеводами с хорошей охраной.

«Странно. Что бы это могло значить?» – подумал Мономах.

Послы сообщили, что две недели назад Болеслав заключил мир с чешским князем Вратиславом.

– Две недели! Две недели назад вы заключили мир?! Почему нам об этом ничего не сказали?

– Забыли, – промямлил польский посол.

Изумленный Мономах, разгорячившись, переспросил послов:

– Вы забыли?! А честь и совесть свою вы нигде не забыли?!

– Если бы это им было знакомо, княже, тогда бы и это забыли, – сказал Мономаху Ставр.

– И то верно, – согласился Мономах.

– Не надо ни на что намекать! – дерзко огрызнулся польский воевода Ставру.

– Ты сказать мне что-то хочешь, хвост собачий? – как гром среди ясного неба рявкнул Ставр.

– Не горячись, воевода, – дрогнувшим голосом другой польский воевода обратился к Ставру.

– Если он погорячится, то ты остынешь! – вмешался Ратибор.

Мамонт Ставра фыркнул, тряхнул головой, распушив свою огромную гриву, и стал ретиво бить копытом землю.

– Спокойно, Яблочко, – обратился к коню Ставра Лучезар, – они того не стоят.

У поляков желание спорить как рукой сняло. Тут уж не до жира, быть бы живым.

– Князь, – обратился польский воевода к Мономаху, – случилось недоразумение.

– Я даже знаю имена этих недоразумений, – нахмурившись, ответил ему князь Владимир.

Позже, когда Мономах и Олег остались наедине, Олег обратился к Мономаху.

– А с твоими воеводами не забалуешь, – улыбаясь, сказал Олег.

– Я знаю, – так же улыбнувшись, сказал Мономах. – Мне их еще Твердислав подбирал, когда я в 13 лет от роду уходил из родительского дома на свое первое княжение в Ростов.

– А-а-а… Твердислав. Наслышан о нем, – сказал Олег.

– Еще бы. Кто же о нем не наслышан? Нет, пожалуй, по всей Руси такого места, где бы ни слышали о старом добром витязе Твердиславе. Да и за пределами Руси во многих странах наслышаны о его силушке богатырской.

Заключив мир с чешским князем Вратиславом и взяв у него тысячу гривен серебра и богатые дары для дружины, князь Владимир Мономах повел дружину домой.

Возвращаясь на Русь, Мономах был доволен тем, что дело, которое вызывало столько тревог и опасений, благополучно завершилось. Люди под его началом возвращаются все живые и здоровые, а за труды, понесенные в этом походе, еще и щедро вознагражденные. Но еще больше тешило душу князю Владимиру Мономаху то, что ему не стыдно перед самим собой, как эта рать под его началом показала себя в чужих краях. Ни его самого, ни его войско – никто не будет поминать худым словом и проклинать за грабежи и насилия, которые обычно сопровождают чужеземные походы. В глазах всей дружины, теперь уже не только той, которая была много лет с Мономахом и хорошо знала своего доброго князя, а войск, которые первый раз ходили в поход с Владимиром из Киева, Чернигова, Владимира-Волынского и из его родного Переяславля, предстал не на словах, а на деле смелый, рассудительный и человеколюбивый князь Владимир Мономах. Пополнилась та армия, которая уже в столь молодые годы отзывалась о князе добрым словом. Владимир спешил домой. На дворе наступила зима. Морозы крепчали. Снега с каждым днем становилось все больше, да и люди истосковались по своим родным.

Тосковал и Мономах. Теперь в его сердце появилось новое чувство. Раньше он переживал об отце и матери, о своей младшей сестре. Потом, когда матери не стало и отец, женившись на Анне, обзавелся новой семьей, чувства нежности, любви и тревоги были сконцентрированы на родной сестре, отце, мачехе и их маленьких детях – сводном брате Мономаха, княжиче Ростиславе и трех маленьких сестрах, – которых Владимир полюбил всем своим сердцем, как родных. Мачеха Мономаха оказалась доброй и порядочной женщиной. Переживал Владимир и о Твердиславе – Лазаре, о своих дядях Изяславе и Святославе, о населении городов и княжеств, которые ему давали в управление, о своей любимой дружине, о мире и спокойствии на всей Руси.

Сейчас же в сердце и душе князя Владимира теплилось и с каждым днем усиливалось другое чувство. Чувство любви и заботы о столь беззащитном человеке, ставшем совсем недавно родным для молодого князя, о его жене Гите. «Как там она одна? – думал Владимир. – В чужой стране, в чужом городе. Не успели свадьбу сыграть, а уже дорога разлучила нас». Мономах скучал по своей хрупкой супруге. Пусть и несильно, но все же успели они друг к другу привязаться. И в эти студеные зимние дни Владимира согревал маленький сверточек, который ему передал в начале похода от жены добрый Лучезар. Сердце Владимира наполнялось теплом от одной мысли, что его супруга постаралась позаботиться о нем и передала иконку из Печерского монастыря. С любовью сжимал в руке Владимир и тот самый платочек, который Гита выткала своими худенькими пальчиками.

«Приеду, – думал Мономах, – обниму жену свою и поцелую эти хрупкие пальчики. Скажу ей спасибо за то, что мысли о ней помогали справиться с тягостями похода, согревали в лютую стужу».

Вот наконец и Русь появилась на горизонте. Как-то светлее и теплее сразу стало всему русскому войску. Вот мы и дома. Сегодня владимиро-волынская рать обнимет своих родных, а через несколько дней в Киеве, Чернигове, Переяславле и Турове сотни сердец будут согреты лаской и заботой родных людей.

Во Владимире-Волынском Мономах распрощался с князем