Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

Олегом Святославичем. За эти почти полгода два молодых князя сдружились. В чем-то они были похожи, в чем-то кардинально разные. Ну а сегодня они пожелали друг другу здравствовать, звали друг друга к себе в гости, раз уж их княжества Туровское и Владимиро-Волынское находятся недалеко друг от друга, обнялись на прощание, да и разъехались: Олег домой, в свой Владимир-Волынский, а Мономах пошел дальше. Ему еще нужно было прибыть в Киев к великому князю Святославу Ярославичу, вернуть в целостности и невредимости великокняжескую дружину и подробно рассказать о походе. С тем же надлежало поехать Мономаху и в Чернигов к отцу. В Переяславль уже туровский князь не собирался ехать, решив отправить туда дружину под командованием опытного переяславского воеводы Георгия.

Наконец Чернигов позади. Мономах с чистой совестью и спокойной душой завершил этот поход. Скорее к себе домой, в Туров, к жене Гите.

С тех пор как Владимир уехал из родительского дома, впервые в его тереме появилась полноценная жизнь. Она, конечно, и до этого у него была вполне комфортной. Но в любом случае это было не то. Холостяцкая жизнь, бьющая через край молодецкая удаль все равно давали о себе знать. Владимир всегда вел спокойную и размеренную жизнь, но с появлением в его доме жены Гиты многое изменилось, конечно же, в лучшую сторону. Как и предрекал его отец, Всеволод Ярославич, когда впервые рассказывал сыну о Гите, она стала рачительной хозяйкой. Окруженная заботой и любовью мужа, его жена расцвела, словно цветок. Гита похорошела внешне, немного поправилась. Теперь уже это была не застенчивая хрупкая девушка, а совершенно прекрасная молодая замужняя женщина. Она была не просто замужем, как сотни миллионов других женщин. Гита была в самом прямом смысле за му́жем и чувствовала себя спокойно и уверенно, как за каменной стеной. Особую красоту Гите придавал и еще один немаловажный факт. Она обрадовала Владимира новостью о том, что у них скоро будет ребенок.

Счастью Мономаха не было предела. Он и до этого любил свою жену и заботился о ней. Теперь же он попросту пылинки с нее готов был сдувать. Сотни раз за день он обнимал и целовал свою супругу. Владимир и сам заметно преобразился за эту зиму. Он с рождения был коренастый и сбитый в теле. Сейчас князь даже немного раздобрел, откормленный пирогами и прочими вкусными блюдами, которыми ежедневно радовала мужа хозяйственная Гита. В один из солнечных дней Владимир вышел во двор и, казалось бы без видимых причин, будто замер, растекшись в блаженной улыбке. Гита это увидела. Она посмотрела по сторонам, рядом никого не было. Жена не понимала, что произошло и что так таинственно умиляет ее мужа. Гита спросила Владимира, в чем дело. Мономах обнял жену и рассказал ей, как два года назад он первый раз увидел ласточкино гнездо у себя на крыльце и как у него в сердце закралась надежда, что когда-нибудь и его дом превратится в милое его сердцу гнездышко. И вот это случилось. В его жизни появилась она, его любимая Гита, и его дом превратился в то самое уютное гнездышко.

– Теперь же, – добавил Владимир, – я жду возвращения своих старых друзей, тех самых ласточек, чтобы с радостью показать им и столь стремительно преобразившееся мое аскетичное жилище, и тебя, ласточка моя, и маленького птенчика, которого ты скоро нам подаришь.

Владимир со слезами радости на глазах обнял и поцеловал жену, а потом опустился на колени, погладил живот своей любимой супруги и нежно прислонил к нему свою голову, прислушиваясь, не шевелится ли малыш. Гита расплакалась от счастья.

Тишину Мономахова уютного гнездышка одним весенним днем неожиданно буквально перевернула вьюга. Она ворвалась в двери княжеского терема и устроила переполох. Дверь настежь растворилась, и в ней оказался виновник этого переполоха – владимиро-волынский князь Олег Святославич. Заметенный снегом с ног до головы, худой, жилистый, горластый князь буквально ворвался в спокойную жизнь Мономаха. Он, лишь скинув с себя богатую соболиную шапку, прямо с порога кинулся обнимать своего друга князя Владимира. Через мгновение, скинув заснеженную шубу, Олег начал кричать на весь терем, как он заскучал у себя во Владимире-Волынском и как он рад встрече с Мономахом. Владимир немного опешил от неожиданного появления своего друга. Через несколько секунд, придя в себя, Владимир сказал Олегу смеясь:

– Узнаю друга! А что же ты только с метелью ко мне пожаловал? Мог бы и на диком медведе прямо в терем ко мне заехать. – Друзья рассмеялись. – Что же ты, друже Олег Святославич, не оповестил о своем приезде? Я бы хоть подготовился к встрече.

– Да ладно тебе, Мономах! Ты всегда ко всему готов! Да и что понапрасну гонцов отправлять сугробы мерить. Соскучился я по тебе, оседлал, как ты говоришь, вьюгу эту, – Олег рассмеялся, – да и к тебе.

– Ну, спасибо, друг, уважил! – Мономах опять обнял Олега. – Проходи в дом, что ж мы, как чужие друг другу, в дверях-то стоим.

– Да как же! – снова закричал Олег. – С пустыми-то руками. Не обижай! – Олег без шапки и шубы выбежал на улицу. – Ну, где вы там? – закричал Олег Святославич. – Опять копаетесь! Ох уж я вам задам, – заворчал Олег на своих слуг.

В снежной мгле стали проявляться силуэты людей. В терем к Мономаху стали вваливаться один за одним слуги Олега, занося тяжелые княжеские сундуки.

– Поторапливайтесь, вы, бездельники! – подгонял их Олег.

Гора заснеженных сундуков вмиг оказалась перед глазами Мономаха. Хлопнув и потерев ладонями, Олег накинулся на эти сундуки. Он стал доставать дорогие подарки: шубы, меха, золотая и серебряная посуда вылетали друг за другом, как из волшебного ларца.

– Вот, брат мой Владимир, это шуба тебе из пардуса, носи да брата своего Олега добрым словом вспоминай. А чтобы в горле не засохло от частых таких слов добрых, – Олег расхохотался, – вот кубок золотой тебе, брат мой любезный. Греки мне привезли, – уточнил Олег. – Чтобы было из чего вино их пить, говорят они мне. – Олег опять расхохотался. – А я, дурак, хожу у себя по княжескому двору и не знаю, из чего бы мне вина греческого испить, – продолжал балагурить Олег. – Нет же у меня ничего, – снова громкий заливистый хохот Олега разнесся по терему Мономаха, – хоть из лаптя пей! – Олег залился смехом.

Мономаху тоже стала смешна эта история, и он посмеялся вместе со своим двоюродным братом. Было видно и невооруженным взглядом, как разительно отличаются братья друг от друга. Спокойный и уравновешенный Владимир казался полной противоположностью Олега, который был сейчас очень суетливый