Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин

Посмеялись. Николай рапорт генерал-адмирала об отзыве Дубасова в Петербург подписал.

В двадцатых числах июля 1899 года, когда командующий готовил эскадру к новому походу в Порт-Артур, во Владивосток прибыл вице-адмирал Гильтебрандт. Немного смущенный ситуацией, он передал Дубасову засургученный пакет.

– Все ясно и без бумаг высочайших! – буркнул Дубасов, печати срывая. – Ну вот, значит, и отплавался я! Принимайте дела! И поздравляю вас с назначением!

В последний день июля Дубасов спустил свой флаг на своем любимом «Рюрике», на катере обошел эскадру, прощаясь с командами и кораблями. Через несколько часов паровоз уже уносил его от берегов Тихого океана, уносил навсегда. Горькую пилюлю отстранения от службы Дубасову подсластили вице-адмиральским чином и должностью старшего флагмана 1-й флотской дивизии. Через год последовало новое назначение, на этот раз начальником технического морского комитета. Там он сотрудничал с вице-адмиралом Макаровым и будущим академиком Крыловым.

Справедливости ради следует сказать, что Гильтебрандт, едва принял командование эскадрой и войдя в курс дела, также стал требовать приобретения порта на юге Кореи и так же не нашел никакой поддержки. Проблема незамерзающей русской военно-морской базы на Тихом океане, пусть крайне неудачно, но была решена.

Глава четвертая

«Шахматная партия» за Китай была уже в полном разгаре. Нарастание соперничества за концессии и морские базы на Дальнем Востоке побудила премьер-министра Англии лорда Солсбери в январе 1898 года повторить свое предложение о сотрудничестве Англии и России. Чтобы заинтересовать в этом Петербург, Солсбери решил использовать для этого ситуацию вокруг Китая. Разрастание дальневосточного кризиса заставило осторожного премьер-министра отозвать главу британской дипломатической миссии, сторонника решительной антироссийской политики Николаса О’Коннора из столицы Поднебесной, назначив его послом в Петербург. Таким образом, Солсбери усиливал российское направление политического противостояния.

Новому послу были даны инструкции попытаться открыть дискуссию с министром иностранных дел России графом Муравьевым о ситуации в Азии. По сообщению О’Коннора, «Муравьев был вполне готов к обсуждению любого предложения, которое бы привело стороны к лучшему пониманию между двумя странами». Однако Муравьев был не так прост, как хотелось англичанам. Несмотря на внешне позитивную реакцию, он исподволь тормозил проведение даже предварительных консультаций под предлогом того, что британский заем Китаю и оккупация английскими войсками порта Вэйхайвэй нарушили и без того хрупкое равновесие интересов в северо-восточных провинциях Цинской империи. Аналогичным образом российские дипломаты сдержанно отнеслись к инициативе Форин офиса провести международную конференцию по проблемам Дальнего Востока, используя опыт Берлинского конгресса, участники которого поделили Африканский континент на сферы влияния европейских государств еще в 1884–1885 годах.

– Увы, – многозначительно разводили руками российские дипломаты, – Африка есть Африка, а Дальний Восток есть Дальний Восток!

Такая позиция очень нервировала самых нетерпеливых в английском лагере. По мере возрастания к 1898 году угрозы распада Китая даже ранее негативно настроенные к Токио лорд Керзон и герой Большой Игры на Памире полковник Фрэнсис Янгхасбенд разом заявили о желательности антирусского союза с японцами.

– Если мы подружимся с Китаем, то китайцы в конечном итоге оставят нас сражаться один на один с русскими. Поэтому лучше всего заранее оставить их самих один на один с Россией! – заявлял самодовольный Керзон. – А крепить военные связи лучше с японцами. Они в данной ситуации более надежны.

Свое разочарование политическим курсом Петербурга Солсбери высказал на ежегодном съезде так называемой Лиги подснежника, объединявшей сторонников консервативных идей.

– Джентльмены! Я вынужден с горечью констатировать, что Россия допустила серьезную ошибку, навязав Китаю аренду Порт-Артура, так как этот порт совершенно бесполезен для нее. В реальности они лишь бросили нам вызов, но не более.

После этого сторонники «наступательной политики», включая членов Китайской ассоциации, приветствовали оккупацию Британией Вэйхайвэя как справедливую ответную меру.

Как докладывал российский посол в Англии Стааль министру иностранных дел графу Муравьеву, Уайтхолл собирается «ударить Россию ножом в спину» на Дальнем Востоке, заключив с Китаем договор о долгосрочной аренде морской базы в Вэйхайвэе, расположенной в Чжилийском заливе, как раз напротив русского Порт-Артура.

* * *

Согласно информации Стааля, в марте 1898 года член парламента либерал – известный педофил и гомосексуалист Льюис Харкуорт (по кличке Лулу) и консерватор – лорд Керзон сообща одобрили ужесточение английской политики на Дальнем Востоке.

– По нашему мнению, – заявили они, – английская политика на Дальнем Востоке должна базироваться на трех принципах: сохранении целостности и независимости Китая, защите договорных обязательств и безопасности свободной торговли.

Таким образом, и либерал Лулу, и консерватор Керзон продемонстрировали полное единодушие парламента.

В то время как Солсбери и другие министры рассматривали эту акцию скорее как вынужденную меру для успокоения критиков в парламенте и прессе, Керзон и другие «форвардисты» смотрели глубже:

– Решение о занятии китайского порта является демонстрацией того, что мы не уже никогда не сдадим без боя наши стратегические позиции в Северном Китае! Мало того, с этого момента мы продолжим требовать решающего голоса в защите наших интересов в этом регионе, а также в определении будущего Китая!

Ряд современных историков полагают, что русофобия, захлестнувшая в очередной раз в 1898 году Англию, оказала влияние на Солсбери. Верный своему принципу все делать осторожно и завуалированно, опытный премьер-министр на словах демонстрировал желание заключить некое соглашении с Петербургом по Дальнему Востоку. Фактически же хитрый Солсбери лишь затягивал время, чтобы выстроить очередную «многоходовку» по обману России.

В те дни наш военный атташе в Лондоне полковник Ермолов, вернувшись в Петербург, докладывал:

– Я искренне удивляюсь странному восприятию англичанами пресловутой угрозы со стороны России. Им почему-то кажется, что война с нами – это исключительно морские операции их Тихоокеанской эскадры и не более. О том, что мы можем всею мощью навалиться на Индию, в Лондоне предпочитают не думать. Буквально затыкают уши! Ну, не дебилы ли?

Учитывая динамику Большой Игры, не приходится удивляться, что российские политики платили англичанам той же монетой. В свою очередь, коллега Ермолова военный атташе Англии полковник Уотерс возмущался накалом англофобии в России: «Чувства русских по отношению к Великобритании горячи почти сверх всякого понимания. Действительно, мне не раз говорили, что враждебность к нам (англичанам. – В.Ш.) теперь сильнее, чем это было во времена Крымской войны, причем враждебность не ограничивается взрослыми людьми какого-либо сословия. Наоборот, она всеобща и ее внушают школьникам, подрастающему поколению, которое выражает и ощущает ее… Как нацию нас уважают, но недоверие, о котором уже упоминалось и которое существовало перед японо-китайской войной, не показывает признаков уменьшения и ощутимо как у англофилов, так и у англофобов. Как часто нам говорят: “Мне нравятся англичане, но я ненавижу их политику”. Стоит только сожалеть, что подозрительность относительно британских замыслов цветет пышным цветом, даже