Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин

превосходстве английской расы в Индии, поэтому, несмотря на просьбы главкома английской армии в Южной Африке генерала Китченера, на мыс Доброй Надежды, за все время войны с бурами, не был отправлен ни один сипай. В Лондоне боялись – если солдаты с коричневой кожей нанесут поражение белым на Черном континенте, то могут осмелеть и повторить это уже в Индии.

Именно затруднения Англии в Южной Африке в определенном смысле расчистили России дорогу в Маньчжурию и Китай. В июле 1900 года наши войска вошли в Маньчжурию и в Центральный Китай, заняв города Ныочжан и Харбин. Там были подняты русские флаги и введено российское управление.

В конце 1900 года шаткое положение в Южной Африке подтолкнуло Англию к идее об «ограниченном союзе» с Россией, чья финансовая слабость на тот момент ни для кого не была тайной.

До сих пор Россия если и прибегала к займам, то только у союзной Франции. Теперь же займы ей предложила Англия. Но к этому в Петербурге отнеслись с подозрением.

– Англичане просто так ничего не делают, – высказал свое мнение Николаю министр финансов Витте. – Уверен, в этом предложении есть и двойное, и тройное дно! Поэтому нам надо быть предельно осторожными.

По сведениям наших послов, лондонские круги ориентировали свои крупные банки переводить капиталы в Россию напрямую, минуя германские банковские структуры. Причем эти средства должны были поступать не столько в виде займов, сколько инвестициями в промышленность, что было для нас очень ценно. Первой ласточкой «английских симпатий» должен был быть льготный заем у банкирских домов Керзона на сумму десять миллионов фунтов стерлингов, за которым в случае удачных переговоров мог последовать займ до 100 миллионов фунтов стерлингов на таких же условиях.

Впрочем, «покупку» России как нового союзника Англия не полагала делом ближайшего будущего. Обсуждение этой проблемы пока не носило официального характера. Это были лишь намерения. Главной же темой русско-английских отношений оставались китайские проблемы. Россия вела себя в Маньчжурии и Корее, с точки зрения Англии и Японии, чрезвычайно вызывающе, считая себя хозяйкой положения.

Добавляла масла в огонь и нетерпеливость Николая II. Император все больше и больше отстранял от дальневосточных дел министра иностранных дел Ламсдорфа, который, по его мнению, слишком осторожничал, чаще руководствуясь в решении политических вопросов личными симпатиями и антипатиями. К этому Николая II подталкивало ближайшее окружение, твердившее о радикальной «сильной имперской политике».

Запутанность и хаотичность дальневосточной политики России усугублялась не только личной позицией Николая II, его необъективно пренебрежительным отношением к Англии и Японии, но и «внутренней» конкуренцией ближайшего окружения царя и МИДа, прилагавших все усилия, чтобы дискредитировать друг друга.

* * *

Итак, Россия всегда держала наготове в Туркестане свой «дамоклов меч». А Англия мечтала заполучить против России такой же. Таким мечом, по мнению английских политиков, мог стать англо-японский союз, направленный своим острием именно против России. Будучи ущемлена в своих корейских интересах, Япония и сама была настроена против России весьма агрессивно.

В марте 1898 года убежденный русофоб и вдохновитель англо-бурской войны либерал-юнионист Джозеф Чемберлен провел первый зондаж позиции Японии с ее послом бароном Като Такааки. Японцу он старался внушить:

– Будущий военно-политический союз наших держав ограничит проникновение России в Китай и Корею. А впоследствии мы его еще больше укрепим, привлекая США.

Следует признать, что позиция Англии в китайском вопросе в 1900 и 1901 годах определялась тяжестью ситуации именно в Южной Африке. При нормализации положения на фронтах Англия проводила твердую антирусскую линию. Ухудшение обстановки делало ее склонной к компромиссам.

Была и еще одна причина для дружбы с Японией. Большие финансовые трудности, вызванные громадными расходами на войну с бурами, крайнее напряжение людских ресурсов заставили Лондон искать готовую и боеспособную армию на Дальнем Востоке, способную заменить тот последний резерв, который еще оставался в его распоряжении, – флот. Японская армия и японский флот идеально подходили для противостояния России, так как имели не только новейшее вооружение, но и высокий боевой настрой.

По существу, Лондон желал повторить Трансваальскую войну – войну карлика с гигантом в японо-русском исполнении, но с другим результатом. По замыслу англичан на этот раз карлик должен был сокрушить гиганта.

При этом Япония нуждалась только в финансовой помощи, и Англия была готова ее оказать. Поэтому было решено отказаться от займа России и пустить освободившиеся миллионы фунтов стерлингов на усиление Японии.

Первым поднял тревогу встревоженный поступающими известиями из Лондона чиновник МИДа Мартенс (тот самый автор Гаагской международной конференции по всеобщему разоружению).

– Только не дай бог, чтобы Россия подверглась такому серьезному испытанию, какому Англия подвергается в настоящее время в Южной Африке. Наш погром будет почище английского! – говорил он министру иностранных дел Ламсдорфу.

Увы, предупреждения опытнейшего дипломата так и остались благими пожеланиями, и «трансваальский сценарий», как мы уже знаем, будет разыгран в 1904–1905 годах на Дальнем Востоке.

Узнав об англо-японских переговорах. Николай поручил Ламсдорфу разработать меры противодействия, с учетом занятости Англии в Южной Африке. Вскоре в недрах Министерства иностранных дел и военного министерства были определены главные направления имперской политики на ближайшие годы. Задачи были поистине имперскими! Главных направлений было два – Босфор и Дальний Восток. Решить же предстояло следующие вопросы: потребовать от турецкого султана прекратить укрепление Босфора, заявить английскому правительству о восстановлении прямых дипломатических отношений с Афганистаном, продолжить мобилизацию войск в Туркестанском округе и Закаспийской области и передвинуть их к границе с Афганистаном, так как в Индии возросла активность населения вследствие бурской войны и голода, кроме этого, ускорить строительство железных дорог в Персии и Закавказье, а также железнодорожной линии Оренбург – Ташкент в силу их стратегической важности, активно поощрять развитие русского капитала в Персии, где построить сухопутные дороги и новый порт в Энзели, развивая морское сообщение на Каспии. Помимо этого, предполагалось продолжить приведение в боевую готовность войск Приамурского военного круга и на Квантунском полуострове, ускорить оборудование Порт-Артура и строительство железной дороги на Квантунском полуострове, связать его железнодорожные пути с Сибирской магистралью и, наконец, ускорить создание сильной Тихоокеанской эскадры. Отдельным пунктом в этом документе стоял вопрос о занятии Стамбула (Константинополя). Конечно, он не мог быть решен в ближайшее время, поэтому являлся своего рода «программой максимум» для российской внешней политики. Конкретно же была поставлена задача создания плана захвата Босфорского пролива. Для этого надо было усиливать Черноморский флот и готовить грандиозную десантную операцию.

Таким образом, «обсуждение настоящего положения дел, вызванных кровавыми событиями на Африканском материке» вылилось в грандиозный проект расширения зон российского влияния.

Разумеется, столь серьезные планы были хороши лишь до того момента, пока Англия отвлечена на тяжелую войну. Но в марте – июне 1900 года в англо-бурской войне произошел перелом в пользу Англии. Оккупанты развязали кровавый террор против бурского мирного населения, проводя в Южной Африке тактику «выжженной земли». Впервые в истории ими были созданы концлагеря, в которых содержались мирные жители, заложники, в том числе женщины