Распознавания - Уильям Гэддис

— Мы уже там? выпалила она.

— Там?., там? Где? ответил он беспомощно. Потом ухватился за дверную ручку и потянул.

В коридоре как раз до этого места добралась толстуха. Ее Машина отлетела в одну сторону, маленькая книжица в мягкой обложке за три пенни под названием «Современная Дева-Мученица»{483} — в другую, а она пала у его ног. — Я просто знаю… воскликнула она, — я просто знаю… я просто знаю…

Стэнли так и стоял, молча уставившись на вязаные теплые наколенники, перекосившиеся на ногах толщиной с его талию. — Прорежьте рукава — и у меня будет два хороших свитера… Он чуть не сказал это вслух, уставившись на толстуху с остекленевшим видом обычного полоумия. Затем ее рука схватилась за его колено, которое чуть не сломалось или не поддалось, и вместо того, чтобы наклониться и помочь женщине, он схватился обеими руками за дверной косяк.

— Я просто знаю… Она начала заваливаться, и, что-то бормоча, он потянулся к ее руке раньше, чем она снова поймала его колено. Все происходило как будто очень медленно. Он изучил несоразмерное кольцо на ладони толстухи, вдвойне жалкое из-за двух невзрачных жемчужин, вправленных по диагонали в тонкую линию золота, почти вросшую в плоть: оно ей досталось, когда кольцо и ладонь еще дополняли друг друга? или купила…

— Вода!..

И в самом деле, там, в коридоре, была пригоршня воды в спокойной лужице, без очевидных как и источника, так и назначения.

— Мой розарий!.. Штуковина поблескивала у его ног.

Стэнли возвратил ее, наконец закрыл перед гостьей дверь, вернулся и сел. Его плечи только-только начали опускаться, когда он опять вскочил на ноги. — Так что случилось? воскликнул он, снова теряя равновесие и падая на кровать рядом с ней. Он взял ее за руку, и они вместе поспешили наружу.

Поверхность моря ослепляла по левому борту, где они вышли на палубу и где другие пассажиры выстроились вдоль поручней. Уже потеряв счет дням, люди тупо таращились в море. Разговоры, как правило, затихали и пропадали, когда глаза поднимались к этому простору дышащего безразличия, столь же неизбежного, сколь было необычным в день отплытия, и у поручня лица говорящего и слушающего отворачивались друг от друга и казались столь же открытыми и лишенными прошлого, или будущего, или чего-то, что могли бы дать, сколь и отсутствующий лик действительности, на который они смотрели.

Стэнли поднял руку с поручня, чтобы взять белую ладонь, державшую его. Он посмотрел на свои наручные часы, потом — на ее лицо, а потом, снова глядя вниз, симулировал ее выражение, сдержанное, но тревожное, заинтересованное, но только не в том, чтобы знать слишком много.

Бросили лини, навстречу им поднялись мужские голоса, и прямо внизу в борту корабля открылся грузовой порт. В шлюпке, наконец подтянутой к борту, находились шесть фигур, люди в рваных рубашках с почерневшими лицами, глядящими вверх без толики интереса, осветившего тех, кто смотрел на них сверху. Лодка покачивалась, пока они тянули за лини, поймали конец веревочной лестницы, двигаясь с гибкой уверенностью — все, кроме одного. Он лежал поперек банки, и, когда спустили брезентовые носилки, двое положили его в них и, поднимая, старались не задеть борт. Носилки поднимались медленно, прямо к Стэнли, стоявшему наверху, и затем где-то по левому борту линь застрял, дернулся, и один конец носилок развязался. Пассажиры, участвующие в спасении затаенным дыханием, разделили общий звук шока, резкий вдох, когда с конца носилок откинулась и свесилась голова. Лицо было темным скользким от масла, блестящего на солнце, даже на таком расстоянии выделялись квадратные высокоскулые линии лица, застывшая челюсть, державшаяся как на натянутых линиях от носа, прерывающих плоские щеки, а глаза, даже закрытые в бесчувствии, жмурились, как от усилия.

— Ты же не думаешь… начал Стэнли, повернувшись к ней. Она медленно подняла взгляд от того человека, внизу, бледнея, вся краска отлила от губ, дрожавших вокруг слова, и она упала в обморок.

Стэнли поймал ее у поручня и поискал глазами помощь. Увидел человека палубой выше, глядевшего мимо него глазами, перенявшими цвет и консистенцию у моря внизу, но слишком светлыми и, на вкус Стэнли, слишком водянистыми, поскольку блеск моря в заходящем солнце превратился в обширную поверхность расплавленного металла. Лицо наверху было таким же бледным, как то, что Стэнли поддерживал у груди, и фигура, в темно-синем костюме в полоску, с одной рукой в черной перевязи, отстранилась и исчезла.

— А он миленький… раздалось дальше с верхней прогулочной палубы, и Стэнли, все еще выгибая шею, разглядел через решетку высокое светловолосое существо в пальто, висящий из-под него ярко-розовый подол, пальцы босой ноги, проглядывающие через шпигат. — Если бы я взял с собой хоть одного из тех бойскаутов…

— Мой дорогой мальчик, разве это не божественное чудо? Голос толстухи вернул Стэнли к себе, к весу, что на него опирался. Он все еще держал ее у поручня и теперь поднял ее голову. Глаза были закрыты, но губы двигались от улыбки.

— Есть кое-что, сказала толстуха, — кое-что, что я хотела у вас спросить. На искусительное мгновение отягощенная жемчугом рука взмахнула перед носом Стэнли американским шоколадным батончиком. — Не хотите? спросили его, словно он стоял там с пустыми руками.

— Нет, я… прошу, прошу меня простить…

— Вот только что о чем же?..

Стэнли обернулся к лицу вплотную к его. — Ты… теперь можешь идти? спросил он и не получил ответа, кроме неуверенного подъема ее веса от него. Он поддерживал ее за талию. Она шла, понурив голову, не поднимала головы, пока они не дошли до первого лестничного пролета. — Мы идем к нему? спросила она. Стэнли что-то пробормотал, — Ммхмм, сделав вид, что слишком занят помощью ей. Наконец они добрались до коридора, где лужица с качкой палубы переливалась из стороны в сторону, и только когда он открыл дверь и закрыл за ними, она издала тихий возглас, а потом, оглядываясь, произнесла, — Где он?

Она спросила с улыбкой, словно Стэнли ее разыгрывал, но он ответил, — Теперь приляг. Приляг. Приляг ненадолго…

— Но где он? улыбка оставила ее лицо, пока она смотрела на него.

— Теперь приляг ненадолго…

— Где он? вскрикнула она.

— Кто? наконец выдавил Стэнли, стоя так, словно боялся к ней подойти, потому что она оживилась больше, чем он когда-либо видел, — когда угодно, осознал он, кроме той ночи, когда погас свет.

— Человек… которого забрали из моря? На миг она пошатнулась, взывая к нему.

— Так ведь они… он… тот, кого подняли в той штуке, он,