Обитель. Ополченский романс. Некоторые не попадут в ад. Комплект из 3 книг - Захар Прилепин

в четыре, или в пять месяцев – всегда весёлый, всегда счастливый, всегда полный очарования и сил: без труда можно было догадаться, как он умеет влюблять и покорять, и как он умеет давить – тоже.

Потом мы встретились, обнялись – мне искренне казалось, что он раза в два меня больше, что у него огромные руки, что меня прижала на миг к могучей груди сразу вся русская аристократия – вернее даже, боярство.

При таких объятиях сразу ощущалось, что род мой захудал, что предыдущую тысячу лет медок я пробовал только в гостях, да и молочка с яичком доставалось мне не всегда; но грех жаловаться всё равно – дополз же и до этого чудесного дня.

Из дюжины главных национальных фильмов мой старший товарищ сделал треть, но воспринимались они уже не как мелькание кадров на экране, но как часть общенародной и личной моей биографии.

Помимо этого, он заседал в государственных советах, владел, по слухам, алмазными копями и деревообрабатывающими производствами, присматривал за всем остальным кино сразу, и был советником императора не то чтоб по каким-то конкретным вопросам – а, скорей, по делам всего сущего, движению светил небесных и копошению гадов земных.

Наконец, он был один из самых известных и титулованных русских в мире, где-нибудь между Шаляпиным и Барышниковым, и не столь многими иными.

…Встречающий подвёл меня к дому; режиссёр – в чём-то домашнем, лёгком – вышел навстречу.

Я плавно переместился в какой-то то ли виданный, то ли нет – но давно ожидаемый фильм.

Гости съезжались.

Четверть часа спустя мы расселись за большим столом.

Закуски манили.

Хозяин – во главе.

По правую руку отчего-то усадили меня, приблудного, по левую – действующего министра. Следом, поочерёдно: православный батюшка – мудрец и, более того, не в ущерб сану, остроумец, напротив – харизматичный (глаза! нос! голос!) представитель богоизбранного народа, кажется, фотограф или фельетонист. Далее: прямой потомок одного русского классика, титана, – и, в пандан, капитан дальнего плавания, вернувшийся из кругосветного путешествия…

Это была режиссура.

На самом конце стола – сбоку припёка, поодаль, через два пустых стула от крайнего – сидела одна из дочерей режиссёра: тонкая, высокая красавица, смотрящая на всё происходящее с легко и безупречно замешанными любовью (направлена ровно на отца, остальным досталось по касательной), иронией (объект растворён в пространстве и визуально не опознан), теплотой (к миру вообще и к этому лету в частности; впрочем, в дальних комнатах кричали и боролись с присмотром нянек её, кажется, дети – возможно, что к их голосам).

В разгар вечера явились ещё несколько гостей – и они лишь дополнили эту мозаику, этот вертоград.

Обед был, в сущности, прост – но нельзя не оценить было насыщенность этой простоты: щи, гречневая каша, рыбка томлёная, пироги, свои соусы, водочки-наливочки; с боярских ли, с петровских ли времён – ничего за этим столом не изменилось.

Я мало ел, совсем не пил – не то чтоб пугался сесть после этого за руль, совсем не пугался, – а просто мне и без того было очень хорошо, и я был благодарен этому человеку: его жестам, его повадкам, его невероятному остроумию, его умению расставить предметы так, чтоб удивление было всеобщим и никто не оставался в тени.

Уже вечерело, когда я вышел покурить, – и он появился следом; его дочь тоже курила, стоя за колонной, но отец её не приметил, и, завидя нас, она сделала молящие (очаровательные, на самом деле) глаза: «Не выдавайте отцу!» – и показала дымящуюся тонкую.

Я подмигнул ей. (Мы тут были самыми молодыми – и, согласно канонам классического романа, я мог в эту минуту подмигнуть.)

– Идёшь? – спросил меня хозяин по той теме, о которой уже сообщил ранее.

– Надо идти, – сказал я.

– Придумал, о чём будешь говорить?

– Не совсем.

– Захар, милый мой, – откинулся хозяин, тут же заметил выглянувшего из-за стеклянной двери работника в белой рубашке и попросил: – А сделай-ка нам… чайку. Чайку, да? – это уже ко мне, – и снова к нему: – С травкой… Захар, кто ему ещё скажет о самом главном?

– Хорошо, – улыбнулся я. – Попробую.

Было понятно, что человек передо мной, помимо тысячи прочих дел, несколько раз совершал и это: подводил одного неразумного, но имевшего привычку размышлять вслух человека к Владимиру, Ярославу, Дмитрию, Василию, Иоанну, Михаилу, Алексею, Анне, Екатерине, Павлу, Александру, Николаю, – только забыл, чем это всякий раз заканчивалось.

Рублём одаривали?

На дыбу тащили тело молодое вздорное?

Говорили: «надоел, выйди»?

Скорей, последнее.

Печаль в том, что ничего самого главного я не знал.

Те вещи, что были сейчас самыми главными для меня, – казались ли они столь же важными там, в поднебесье?

Кто же мог мне подсказать… Никто.

Я попросил ничего покатам не говорить, не напоминать обо мне. Сказал, что позвоню сам – и скажу, когда буду совсем готов.

* * *

В Женеве мне сообщили: сядешь на такси и приедешь в такую-то точку, это соседний городок, или даже соседняя страна; в Европе такое всё аккуратное, подобранное, близкое – пока дремлешь на задних сидениях, можешь миновать три бывших империи, скукожившихся до размеров дамской перчатки. Соберутся послы, – сообщили мне, – влиятельные люди, представители медиа, будет международная конференция, посвящённая национальным отношениям и сложной роли вашей страны; для вас предусмотрена отдельная встреча со всеми желающими, и закрытый ужин будет в финале, вам передадут отдельное приглашение к ужину на месте.

День обещал быть насыщенным.

Я взял такси, показал, чтоб вообще не открывать рот, водителю адрес в присланной мне организаторами смске, и мы поехали.

Часа через полтора шофёр прижался к обочине, пробурчав: мол, выходи, приехал, тебе сюда. Куда сюда – ничего не ясно. Даже не понял, на каком языке он говорит.

Я вышел.

Увидел высокий забор: чёрные прутья, заострённые концы; с той стороны вроде кто-то толпится, но не очень много людей.

И на воротах – два высоких охранника в чёрной форме. Проверяют у всех бейджи. У меня никакого бейджика не было. Быть может, он лежал в той сумке, что мне передали, но я поленился рыться.

Не размышляя, пошёл к воротам, – обогнул нескольких людей, которые что-то торопливо объясняли охране, попутно раскрывая свои сумки, – подмигнул взглянувшему на меня охраннику, как соседу по многоквартирному дому, – он, к собственному удивлению, тоже ответил мне узнающей улыбкой, – и, не сбавляя хода, направился к официанту, который разносил шампанское.

Взял два бокала, один тут же, залпом, выпил и поставил на поднос, а со вторым отправился прогуливаться по дворику.

«Забавно, – подумал, – если таксист привёз меня куда-то не туда. Сейчас я выпью здесь всё шампанское – и пойду искать правильное место».

Минут через десять ко мне подошёл приветливый, чуть стесняющийся человек в красивом костюме и спросил, чуть сомневаясь своей удаче: «Захар?.. Мы все смотрим на вас. Как хорошо, что вы приехали. Директор Русского