Обитель. Ополченский романс. Некоторые не попадут в ад. Комплект из 3 книг - Захар Прилепин

отношения с ними мы толком не отладили, на второй линии обороны тоже кто-то стоял, более того, помимо нашей разведки, тут искала что-то ещё и полковая – с нашего полка, но с другого бата, – так что, если б мы засадили со 120-го, долго пришлось бы разбираться, кто именно это сделал. О том, что у нас появился такой миномёт, знали Томич, Араб, я и миномётчики, но и то не все, а только те, кому с ним, с него пришлось бы работать. С миномётчиками провели разъяснительную беседу – те обещали молчать намертво.

Я вдруг вспомнил, что не вырубил свой мобильный, – старею, дурею, – по нему можно навести прилёт прямо в самое темечко, – и полез за ним в карман.

Российский оператор, неделями молчавший, спорадически ловил в самых неожиданных местах – чаще всего на высоких точках, вроде терриконов, и особенно хорошо на передке, где получал сигнал с украинских вышек; у меня насыпалось сразу с полста, летавших за мной, как комариная стая, не находящих до сих пор себе места смсок, и я, понадеявшись на авось, перебирал их: пропущенные звонки, мать с вариациями на тему «когда домой, сынок, дети растут без тебя», просьбы журналистов прокомментировать события недельной, двухнедельной давности, кольнувшее в самое сердце «папочка, как ты?» от старшей дочери – сразу захотелось написать ответ, но, потомившись с полминуты, оставил на потом: надо хотя бы с позиций выйти – а из самой Сосновки напишу; при виде подобных весточек я становился не только сентиментальным, но и суеверным.

Продолжил, сразу же удаляя, листать неотвеченные вызовы, и тут, совсем неожиданное, объявилось: «Позвони срочно» – и дальше: твой такой-то.

Человек, известней которого на Руси был только император.

Подобное послание я получал от него впервые.

Ещё раз покурил. Стрельба так же неспешно прекратилась, как началась, послышались громкие, но спокойные голоса в окопах: бойцы что-то обсуждали – то ли удачное попадание туда, то ли удачный прилёт оттуда. Нет ничего веселей, когда опять кого-то миновало. Оказалось: легко контузило бойца на другом краю.

Пришёл Араб: ему надо было понять, куда мы будем бить со 120-го, сверив то, что нам докладывала разведка, с его личными наблюдениями и прочими вводными (которыми я мог не заморачиваться, просто потому что ему доверял). Ничего не спрашивая, я на секунду задержал на нём взгляд – и увидел, что Араб примерно понимает, что мы в ближайшее время сделаем.

Он посмотрел на меня вопросительно: а какие у тебя новости?

Это неожиданно сподвигло меня к звонку: думаю, вот отсюда и наберу, а то вдруг в самой Сосновке уже не ловит.

Написавший мне человек сразу взял трубку.

Раздался этот, с бесподобными переливами, артистической роскошной хрипотцой, то густой, то неожиданно высокий, почти всегда весёлый голос всенародного режиссёра:

– Привет, Захар, ты где сейчас, как? У себя там?

– Да, тут в одном месте. Чаёк пьём.

Араб налил себе полкружки и, стоя, отхлёбывал, молча глядя то на меня, то на стоявшего на входе бойца, явившегося что-то спросить. «Потом», – сказал Араб бойцу, кивнув на меня: видишь, люди говорят, и отвернулся.

– Слушай, Захар. Тут есть одно дело. Не очень удобно по телефону. Но, раз ты далеко, скажу. С тобой не против поговорить один человек. Ты должен догадаться. Мы встречались, я вспомнил о тебе, и он говорит: а пусть придёт… Ты понимаешь, о ком я?

– Да. Думаю, да. Это очень вовремя.

– Тогда приезжай. Сразу набери меня. Приедешь ко мне – посидим, всё обсудим. Да, дорогой?

– Так точно.

– Ну, обнимаю тебя. Жду. С Богом.

Я отключился и некоторое время с улыбкой смотрел на Араба.

– Поехали домой? – сказал вдруг.

– У меня нет дома, – ответил Араб серьёзно. – Усыновишь меня?

Мы допили чай, я махнул своей личке: планы меняются, на передке ночевать не будем; а что будем делать, я пока не скажу.

Пожал руки тем, кто попались на пути, Граф и Тайсон на рукопожатия не отвлекались; пробежали – не столько пригибаясь, сколько сутулясь – эти двадцать метров; где-то стукнул одиночный автоматный, но, кажется, вообще не по нам; и уже неспешно двинулись вдоль посадки.

Метров сто я шёл спокойно, размышляя о недавнем разговоре; надо же, только Батя спросил меня, могу ли я устроить ему встречу с императором, – и тут такая возможность; определённо, Господь присматривает за нами и хочет как лучше.

В какой-то момент я глянул вправо – и вдруг увидел Араба, который нарочито неспешно шёл через поле наискосок: ровно по той тропке, где мы в тот раз ползали, глядя на красивые столбы, выбиваемые КПВТ.

По этой тропке больше никто не ходил, разумно желая продлить свои дни.

«Вот сучонок», – подумал я весело.

Затеялся совсем маленький, моросистый, как бы размазанный, несфокусированный дождик – и уверенный Араб очень красиво смотрелся в этом дождике на фоне маслянистого, отекающего солнца.

Араб нарочно показывал разом что-то и взводу, оставшемуся на позициях, и мне.

Бойцам – что имеет право отвечать им невнятное «Угу» на «Здравия желаю!», и показательно игнорировать попытки к нему обратиться с личным вопросом: потому что и так знает наперёд, что ему скажут, и что придётся отвечать; лучше даже не начинать.

А мне? Ну, не знаю что, лень искать ответ.

Араб по многочисленным показателям меня превосходил. Зарывался он так, словно отслужил пехотинцем три войны; отлично стрелял из всех видов оружия, зная назубок все ТТХ; если на располаге что-то случалось с проводкой – он, раздражённый неповоротливыми электриками, вдруг гнал их прочь и тут же чинил всё сам; то же происходило и с админом, вместо которого Араб сам устанавливал сеть; во дворе он походя ставил диагноз вставшему «козелку», определяя характер поломки и способ исправления, в пику залипшим в размышлениях механикам; ориентировался на местности, легко читал карты, мгновенно запоминал, что, где и как выставлено, выстроено и спрятано у нашего несчастного неприятеля, – естественно, понимая всё и про наших корпусных соседей, все достоинства и недостатки их позиций и нашего с ними соседства; при всякой перестрелке, принимавшей даже самые остервенелые формы, он, не пригибаясь, носился по окопам, каждую минуту зная, чем заняться и ему, и всем остальным; когда случались «трёхсотые» – орал на медиков, давая даже не советы, а именно что указания, что делать, – иной раз на бойце даже не успевали распороть штанину или задрать форму, но Араб уже разгадал, по одному ему ведомым признакам, из чего и куда именно попало.

Откуда-то он знал, к примеру, и сейчас, что стрелок на КПВТ устроил себе перекур, и «глаза» нашего несчастного неприятеля не обратят внимания на человека, неспешно идущего через поле.

Арабу я, естественно, ничего хорошего не сказал, когда мы встретились у машины. А сказал следующее:

– Вот ты идёшь посреди поля, и это твоё дело;